Он стоял над ней, затем наклонился и начал шептать:
– Даже в таком состоянии ты просто божественна, я стал плохо спать, потому что ты постоянно где-то рядом, но не со мной, не нужно со мной играть в такие игры, Сондрин, я могу нечаянно, просто нечаянно, тебя уничтожить, потом буду долго жалеть, но уже ничего не смогу исправить.
Поцеловал ее в висок и потерся губами о ее волосы.
– Как только выведется препарат, мы начнем нашу встречу заново. Опустим этот эпизод.
Она слышала дрожь в его руках, и то, как он дышал, когда целовал ее . Надел перчатки, отключил капельницу, подошел к столу и взял другую бутылочку, затем шприцем набрал какой-то препарат, впрыснул в бутылку, воткнул в нее капельницу и водрузил ее на штатив.
– Я имею приличное медицинское образование, помимо всего, и я понимаю, Сондрин, как тебе тяжело, но со мной не бывает легко. Помнишь, я тогда говорил, что если ты сейчас откажешься, ты меня больше не увидишь и проблем в твоей жизни станет меньше. Нужно было еще тогда все завершить. Да, завершить. Я – Доминант, Верх, Садист, Господин, Деспот… Называй как хочешь, но есть одна истина – я принимаю решения. Я есть единственное верное решение для тебя на настоящий момент.
Он снова посмотрел на нее и задумчиво проговорил последние слова. Затем ушел, а девушка уснула. Вечером уже могла подняться с кровати, с нее сняли все ограничения, стояла в белой сорочке у окна в своей палате босиком и смотрела в ночь, конечно Сондрин подозревала, что он нестандартный человек, но что он может зайти так далеко не могла даже предположить. Что мы помним из своей жизни? Плохое? Хорошее? Яркое? Важное? Сильное? Мы все помним ПЕРВОЕ – плохое. Оно навсегда врезается в память острым клинком. Оно формирует наше сознание, оно оттачивает наши лучшие или худшие стороны до состояния ограненного алмаза. Первое формирует НАС. И это первое у каждого из нас свое. Она чувствовала как меняется. Как он ломает ее. Вот почему люди становятся такими, какими являются. Почему они становятся теми, кого люди называют жестоким, бездушным, хладнокровным, добрым, откровенным, сопереживающим. И каждый вспомнит что-то одно. Первое – то, что их сломало. Ведь даже подъем вверх – это всегда толчок, а следовательно, ломка, выбивание из своей зоны комфорта… Сейчас она была далеко от благодарности к своему «плохому». Некоторые считали, что именно благодаря этому они стали настоящими людьми, она этой точки зрения не разделяла, даже очень не разделяла.
Дверь открылась, в палату вошла медсестра, принесла ужин. Сондрин посмотрела на нее, но даже не прикоснулась к еде. Странно, не ела уже почти сутки, выпила воду и все. Скорее всего капельницы – эксперименты с ее организмом – так повлияли. Впервые за 2 дня подошла к зеркалу, на нее смотрела уставшая девушка с большими глазами и синими кругами вокруг них, волосы собрала в тугой жгут. Девушка протянула руку к своему отражению и снова слезы потекли по щекам, снова до дрожи пожалела ту, которая смотрела на нее из зеркала, вспомнив беззаботность, улыбчивость и легкость которые царили в ее жизни до того, как в ней появился Кристофер. После того, что произошло, сложно воспринимать его как романтичного, легкого молодого человека. Как бы ей не было себя жаль, поняла одно – человек, который запал в душу, не забывается ни через день, ни через месяц, ни через год. Он оставил отпечаток своих рук на ее душе и что бы ни случилось, какие бы события не сменяли друг друга, для него всегда предназначено, как ни странно, лучшее место в сердце. Девушка поняла: все, что ему нужно – держать во власти каждую клеточку ее тела, а все, что нужно ей – научиться дышать под тяжестью его давления. Любить – это значит остаться, когда всё в тебе кричит: «Беги!». Сейчас всеми своими чувствами она воспринимала его как жесткого, бездушного деспота, который безжалостно ломал ее под себя, вспомнила, как Альфред говорил, что все что он делает, только для своего удобства, блага или удовольствия, но как же глубоко он успел врасти в нее. Эти жесткие шипы, они пробивались сквозь толщу боли, которая залила ее сердце и ум, эти слабые голоса шептали ей о том, что она нравится ему, о том как целовал ее, как дрожали руки когда гладил по щеке. С какой болью он смотрел в то мгновение, когда думал, что она совершенно в отключке. В ней боролись две ипостаси, совершенно противоположные. Как не банально – любовь и ненависть. Да любовь, это непонятное чувство которое пока, по каким-то причинам еще горела в ее ладошках и согревала в сердце. Как оправдать то что он сделал?, как это рассказать своему разбитому в дребезги чувству доверия, после чудовищных действий, которые он провел в отношении нее. Она провела в больнице сутки и уже к вечеру за ней приехал Альберт.
– Вы собрались, Сондрин, прекрасный отель вы выбрали себе для ночлега, – он ехидно хохотнул.
– Я могу обойтись без ваших комментариев? – посмотрела на него, стараясь успокоиться.
– Да, можете.
Больше за всю дорогу он не проронил ни слова.
