В этот момент ее словно током пронзило. Закрыла глаза и услышала, как внутри все словно завопило. Тело, оно, словно шоколад, таяло под его руками, губами, она плавилась, текла. Как же так… Отчего так устроена душа? Почему мы за одну секунду проходим путь от ангела, ждущего, когда откроются райские врата, и уверенно в своей правоте, дерущегося с распростертыми крыльями за свое внутреннее гордое свободное парение над облаками, до блудливого демона, боящегося лишь одного – не допить чашу позорного наслаждения до дна, упустить из нее хотя бы каплю… И ведь самое страшное и поразительное, что нет границы между этими состояниями нет, и мы переходим от одного к другому так же легко и буднично, как из гостиной в столовую. Вот она только что отвергала его, уверенная в себе, и стоило его рукам, его губам приблизиться и просто врезаться в ее личное пространство, он разрушил все в одно мгновение. Звуки измельчились и растворились в прерывистом рваном дыхании, картинка смазалась и смешала все вокруг в разноцветные пятна. Нет никого и ничего, только она и он. Жертва и Охотник.
– Да, вина… – все что угодно, только отойти от него, избавиться от этого чувства, которое окутывает ее и разъедает изнутри.
Отошел от нее, подошел к стулу, приглашая девушку присесть.
– А можно мне сесть напротив , Кристофер? – начала говорить и при первых словах не узнала свой голос, от желания охрипла…
– Ну-ну, не стоит так реагировать, Сондрин, – он улыбнулся. – Неужели ты думаешь, что сев напротив, тебе будет комфортнее? Некоторые говорят что лучше не смотреть в мои глаза, ты их не видишь и тебе так проще, словно с повязкой.
Она молча села на стул, Кристофер зашел с другой стороны, присев на свое место.
– Немного вина, – он пододвинул стакан к ней и откинулся на свой стул.
Сондрин взяла бокал и заметила, как у нее дрожат руки, он тоже это заметил.
– Ручки дрожат, хммм, – он гортанно засмеялся. – Ничего, возможно это пройдет.
Поднесла бокал к губам и отпила небольшой глоток, боковым зрением видела, как он не сводил с нее глаз, наблюдая за каждым движением, за губами, горлом.
– Это не ужин, это пытка, я не могу так! – поставила бокал на стол и выплеснула из себя эти слова.
– Нет…
Он снова приблизился.
– Нет, это не пытка, – он выдохнул ей в ухо. – Пытка это совсем другое, позже я покажу тебе что это, а пока, просто небольшой фрагмент страсти. Знаешь как отличаются поцелуи в страсти и просто так?
– Наверное, в страсти они более интенсивные, более насыщены эмоциями, а вообще, мне кажется, что поцелуй всегда одинаков, иначе зачем он вообще нужен, ведь это один из способов почувствовать человека, его настроение.
– Ты не во всем, но ошибаешься, – он забросил руку на спинку ее стула и она слышала, как его большой палец прошел между лопаток.
Машинально выпрямилась. Он улыбнулся и вновь немного наклонился к ней, для того, чтобы говорить прямо в ухо.
– Иногда поцелуи бывают как глоток воды, который ты хочешь испить долго, но никто не позволяет, эти поцелуи несут особое наслаждение и ты никогда их не забудешь, потому что они будут доставаться тебе очень редко, – он снова провел губами по виску, практически не касаясь.
Сондрин чувствовала с каждым его дыханием, с каждым прикосновением, что ниточки реальности потихоньку рвутся одна за одной, и она улетает во власть его губ, его дыхания, запаха и его голоса. Тело перестало подчиняться, оно хотело быть с ним, ее инстинкты кричали. Она дрожала и слезы тонкими струйками потекли по щекам, но это были слезы желания, она хотела, хотела так, как никогда, но понимала, что это невозможно. Внизу живота уже все горело.
– Это не любовь, ведь так? – прошептала это с горечью и болью.
– Да, это не любовь… – он опустил голову, выдохнул и продолжил. – И пока даже не страсть, это похоть, грязь.
Он специально так сказал, пытаясь еще сильнее утопить ее в стыдливости, вогнать в чувство вины и показать, какая она слабая рядом с ним.
Попыталась встать и отбежать. Но он, казалось, ждал этого, потому что поймал почти сразу, даже не позволив встать.
– Я не хочу, я не могу больше, – расплакалась. – Прекрати, Кристофер, прекрати это. Ведь это не я, это что-то мерзкое, которое ты разбудил во мне. И это что-то меня разрушает, поглощает, я меняюсь, я перестала быть той легкой, свободной и превратилась во что-то грязное и гадкое.
Она плакала и шептала, горло перехватили слезы, не давая ей громко высказаться.
– Правильно … Можешь плакать, обожаю слезы, которые льются на томлении желанием… Ты еще долго ничего не получишь, но гореть ты будешь всегда. Я позабочусь об этом. Для того, чтобы ты поняла, кто ты есть на самом деле.
