Развернул ее к себе и прижал голову к своей шее. Губы прикоснулись к нему, она так близко ощутила его тело– нежное, теплое пульсирующее; ей стало тяжело дышать, девушка закрыла глаза и, приоткрыв губы, поцеловала его шею с легким стоном. Какое блаженство, его запах, ощутила его даже на языке, теплая кожа и он такой бархатный, нежный. Слышала стук его сердца и мысль о том, что не только она возбуждена, пришла сама собой. С закрытыми глазами, просто прикасаясь и растворяясь в нем, фантазии рисовали совершенно другую реальность.
– Сладко? – от желание он хрипел.
– ……
– Отвечай, или не получишь ничего.
– Да…
– Правильно, я тоже люблю сладкое.
Оторвал ее от себя и, прижав к спинке стула, прильнул к шее, при этом практически встал и забросил колено на нее, это был легкий поцелуй, который через секунду превратился в настойчивый, а еще через секунду она почувствовала боль, но при этом словно сошла с ума, приоткрыла рот и наслаждалась болью и томлением внизу живота. В совокупности это было неописуемое чувство от которого сходила с ума, он оторвался лишь на мгновенье, чтобы посмотреть на нее. Удовольствие… Он прочел в ее больших глазах наслаждение болью. Они были стеклянными, казалось, все ее сознание переключилось только на ощущения, она их ловила, рот был приоткрыт.
Вне времени и отношений, вне секса, вне бытия. Сейчас не было долгов и обязанностей, не было доминирования и подчинения, ритуала и ломки. Только их дуэт в вихре музыки желания. Диалог двух энергий на языке боли. Он знал этот язык лучше и начинал ее знакомить с ним, она готова. Он играет соло, а девушка его орган. Он ведет партию, требует, чтоб она подыграла, для этого она должна была включить то, что у нее глубоко внутри, он знал что у нее есть своя непревзойденная партия , другое измерение за гранью обычного смысла. Боль, как ноты в неизвестном регистре, даже самые громогласные и нереальные не ранят, а вдохновляют. Он вытягивал из нее именно это. Право воспитывать и пороть, право изысканно унижать за закрытыми дверями спальни и приказывать, должно быть, оплачено любовью и нежностью, обосновано ответственностью и заботой. Он медленно шел, никуда не торопясь, чтобы четко поселить в ее голову чувства с огромным количеством граней: боли, нежности, дисциплины, заботы, страсти, похоти, хрупкости, независимости, разума. Этот сумасшедший коктейль давал безграничное количество моделей ее поведения в разных ситуациях и это ему очень нравилось. Ведь предсказуемость ему уже претила давно, он хотел вулкана чувств и сейчас из того, что он имел, получил, он лепил свою игрушку, ту, которая будет и тешить, и бунтовать, и взрывать все в его жизни.
– Я знал, что ты именно такая, а теперь мы остановимся, – он отстранился от нее, взял руками за голову и посмотрел. – Мы остановимся. Я хочу перейти в другую комнату.
Девушка смотрела на него и медленно возвращалась, тяжелое дыхание и отстраненный взгляд , она медленно приходила в себя.
Кристофер встал, подошел взял ее за руку.
– Поднимайся, перейдем в другую комнату, я хочу немного поиграть.
Поднялась, даже не вникая в смысл его слов, и последовала за молодым человеком. Они вошли в большую комнату, окон в ней не было, только искусственное освещение, стены были немного мрачноваты и мебель была тяжелой и темной. В комнате словно не хватало воздуха, стоял запах кожи, вся атмосфера падала на плечи и прибивала к полу. Сондрин пришла немного в себя, и, войдя в это помещение, даже слегка поморщилась, словно в нем было холодно.
– Ужасная комната, – оглянулась: странная мебель, прикрытые панелями стены.
– Ты так считаешь? Да вроде нет, мне нравится, учитывая сколько всего интересного можно здесь сделать, – он снова смотрел на нее и загадочно улыбался. – Пойдем к кушетке.
Она повернулась и увидела ближе к стене кушетку, но та была узкой и поместиться на ней вдвоем не представлялось возможным.
– Присядь на неё, – он указал .
– На кушетку? Но она …
– Да, на кушетку, что тебя смущает?
– Такая узкая, – подошла почти вплотную.
– Да, она для тебя. Только для тебя… – он смотрел на нее, слегка наклонив голову набок. – И я хотел бы, чтоб ты легла на нее, на живот.
Сондрин получила определенную порцию всплеска от его просьбы.
– На живот? – посмотрела на него, а затем перевела взгляд. Обтянутая коричневой кожей кушетка была достаточно длинной, но не широкой. – Зачем?
– Ложись, потом узнаешь…
– Я бы не хотела узнавать потом, я хочу знать сейчас, – даже сквозь свой воспаленный от желания мозг, понимала, что не все так просто у этого человека.
– Я не хочу говорить тебе ничего, единственное я не прошу тебя что-то с себя снимать. Ложись в одежде, чтобы ты так сильно не пугалась. Ну давай, присядь на нее, почувствуй, что там нет никаких подвохов, обычная кожаная кушетка. Я просто хочу узнать тебя получше, – стоял и улыбался, хотя в глазах плясало пламя возбуждения.
Девушка присела на край, потрогала ее руками. Холодная мягкая кожа, сама кушетка была немного жесткой, но ничего необычного она не увидела. Он ничего не делал, просто наблюдал.
