После того страшного дня прошло два месяца, боль потери матери горела в его сердце открытой раной. Сейчас Сондрин была у него, время, нужно было время он думал что еще чуть-чуть и все наладится, но нет, время шло, ничего не происходило, его боль, казалось, только сильнее отравляла сердце. Он не мог ее простить, но и отпустить ее он не был готов, где-то глубоко-глубоко она полностью принадлежала ему и он неосознанно, никогда не собирался ее отпускать. Эта девушка была частью, светлой частью, и , наверное, понимал, что она и только она сможет вытащить его туда, к небу, к теплу, к свету, к ласке, такая чистая, теплая , прозрачная и глубокая…
Свет бил в глаза, она не могла стоять, лежала на полу, дрожа от холода. Не ела уже несколько дней, не думала о еде, она уже ни о чем не думала, в очередной раз была у его ног в полуобморочном состоянии. Он присел к ней и девушка услышала совсем другой парфюм, от него закружилась голова. Услышала как он надел резиновые перчатки и горько усмехнулась.
– Не испачкайся.
Промолчал и прикоснулся к самому больному месту, немного придавил и она вскрикнула:
–Не трогай! Неужели ты этого не видишь, ночью, тогда когда избиваешь меня?
Молчал, ей было так сильно жаль себя, свое молодое истерзанное тело, которое болело не прекращая.
– Не прикасайся ко мне, не прикасайся…– она пыталась отодвинуться от него и крикнуть, но сил не было, слезы задушили, перекрыв горло, она шептала, вкладывая в эти слова и боль, и бунт, и безысходность.
– Почему ты ушла, зачем ты совершила этот поступок? – он смотрел на нее своими синими глазами в обрамлении черных ресниц, пристально, не моргая. – Я не прощу, я не могу простить, понимаешь, я не могу это сделать…
Она смотрела перед собой и не хотела с ним говорить.
– Ты сделала всё возможное, как тебе казалось, для того чтобы избавиться от меня, а я сделал всё возможное, чтобы избавить тебя от этого бессмысленного бремени: прятаться и вечно куда-то от меня убегать, и продолжать меня бояться. Всё, моя девочка. Ловушка захлопнулась. Бежать больше некуда, и незачем! Теперь ты там, где и должна была быть – рядом со мной, возле меня, под моей рукой, надо будет, я надену на тебя ошейник, чтоб ты наконец-то все поняла и смирилась со всем, поняла кто ты. Я буду задавать один и тот же вопрос несколько дней пока не получу на него ответ. Подумай, – встал. – Покормите ее, если не захочет – покормите насильно… – и он вышел.
Ела медленно, лежа жевала хлеб и сыр, чуть позже, когда все ушли, и она вновь оказалась в темноте, девушка ждала, ждала своего мучителя со страхом. Но в эту ночь никто так и не пришел. Так прошло еще несколько дней, она даже почувствовала, что практически восстановилась.
Сегодня был тот день, когда она уснула более крепким сном.
Утром девушка проснулась от ощущения, что на над ней кто-то стоит и, действительно, он стоял совсем рядом, так близко, что ее ноги касались его ботинок.
– Я улетаю сегодня во Францию, меня не будет несколько дней, а точнее 6.
Все внутри заныло. Франция, ее дом, узенькие улочки. Маленькие кафешки, запах круассанов ее друзья, ее учеба, метро. Внутри словно все сжали в кулак, боже, как же она оказывается соскучилась, и как оказывается здесь тяжело. Свобода, там она делала все что ей хотелось ходила туда куда хотела и общалась с кем хотела и рисовала. Франция… Как она хотела вновь побыть там, вдалеке от этого человека, который ее просто поглотил и тем самым уничтожил, стер с лица этого мира, вот сейчас она как никогда осознала, что полностью зависит от него.
– ты хотела бы присоединиться? – такой теплый голос с дружескими нотками, он с любопытством наблюдал за ней.
– Нежели такое возможно, – привстала и внутри у нее все загорелось, сердце застучало по-особенному. Но, глянув ему в глаза, девушка поняла, что это провокация, он просто издевался . Стало больно и противно.
– Да, возможно, но только при выполнении особых условий.
– Не нужно, я обойдусь, – поняла, что никогда просто так он не возьмет ее с собой, она должна была что-то сделать. Что-то такое, что хотелось бы ему.
– Ты даже не спросила какие условия, возможно это что-то простое. Что не является для тебя чем-то невыполнимым. Работая там, со шваброй, – он поморщился, – Вытирая грязь после людей, ты заработала почти на отъезд домой, ты думала, что почти свободна, вот-вот и солнышко, вот-вот и счастье… Глупенькая ты, как мотылек который не понимает куда летит.
Посмотрела на него и произнесла:
– С тобой такого не бывает, да? У тебя все рассчитано, все распланировано и никто не сможет вот так просто растоптать твою жизнь, – замолчала, в то время как он улыбнулся.
