Она не смотрела на него и погрузилась в то, о чем он говорил, и вновь ей стало жаль себя, жаль растерзанной жизни, она стояла держала в руках осколки той мечты о которой он говорил, но эти осколки уже не склеить никак, самые главные части уничтожены, надо собирать все по новой.
– Вот мы и на дне… На самом низу наших отношений. Взлеты и падения это самое интересное, что должно происходить, твой переход из подвала в оперу… от пыли на этом полу к бриллиантам, от полной ненависти к безграничной любви, которую ты будешь отдавать, вырывая сердце из груди, даже зная, что это смертельно, этим ты и отличаешься от других, Сондрин.
– Почему ты решил, что я смогу после всего, что ты со мной сделал, вообще находиться просто в одной комнате. Я… Ненавижу тебя.
Он поднялся и отошел от нее, шумно выдохнул.
– Ты знаешь я так устал, вокруг всем важна внешняя сторона чего бы то ни было. Красивые дома, наполненные безразличием, удачный бизнес, приносящий усталость, женщины, кажущиеся красивыми, семьи, кажущиеся счастливыми и благополучными. Отношения, пронизанные ложью. Я устала от того, что только на первый взгляд видится щедростью. Или любовью. Это противно. Когда-нибудь ты поймешь, что бывают люди, которые никогда не предают, я знаю точно, что они есть, но для этого придется пройти через очень много предательств. Я прошел, и с каждой новой потерей мне становиться хуже и хуже… -он вздохнул и продолжил. – Тебе как никому понятно, что внешний блеск – ничто, не имеет смысла, пустота, зеро по сравнению с внутренней красотой, ты ближе всех к этому пониманию, поэтому наиболее ценна для меня, все, что снаружи – это до первого дождя. То, что внутри – горит всегда и не просто горит, а греет всех остальных, бескорыстно, если огонь есть то тепла не жалко ни для кого, даже если он угас до еле видных угольков, достаточно сложить губы трубочкой и ласково подуть – огонь постепенно разгорится и согреет тебя.
Меня мутит от хороших, добропорядочных, благородных людей, например от таких, как твой друг-лаборант. Я хочу видеть характер и темперамент, по ним можно прочитать человека, по его поступкам, ты так отчаянно бросилась в горнило влюбленности, а сейчас ты обожжена, больна и пуста. В тебе нет ничего, только боль… Возможно, Франция все поправит, все зависит только от тебя, от того на что ты готова ради это поездки. Все что касается меня мы выяснили. Но а вот все, что касается тебя, у нас одни знаки вопросов, ведь мы еще не разу не были близки… А это очень многое меняет в отношениях…
– О какой близости ты говоришь? О чем ты, я не могу даже представить это в самом кошмарном сне. Твоя власть держит меня за горло мертвой хваткой и она уже настолько придушила все, осталось просто физическое дыхание, только не умереть, здесь, в этой грязи, у твоих ног.
– Как всегда, Сондрин, ты совершенно не имеешь понятия о возможностях своего тела. Ты не знаешь себя и, поверь, ты даже не имеешь понятия или, вернее сказать, не уверена в том, как ты можешь поступить в той или иной ситуации. Просто потому, что у тебя нет такого опыта. Надо пробовать.
– Нет. Я не хочу, не хочу, я хочу тепла, ласки.
– Ты? Ласки? Да тебя будет коробить и рвать от слюнявых поцелуев на третий раз.
– Пусть, пусть это будет на третий раз, но меня не будут хлестать в грязном подвале плетью, я не буду брошенной, с растерзанной душой, я буду знать, что хоть кому-то нужна, просто потому, что я есть и что я вот такая. Ты сломал во мне все то, что восхищалось тобою, что верило тебе, я была уверена , что ты никогда не причинишь мне боль, а ты…
– Достаточно жалеть себя… – он прервал ее тираду резким голосом. – Твои поступки должны были наказываться совсем по другому, и, поверь, я готов был сделать гораздо более жесткие шаги, но Альфред… Как всегда, не могу понять, почему он на твоей стороне, уговорил меня быть с тобой более лояльным. Но я бы поступил совсем по-другому, и скорее всего, еще поступлю. Сознаюсь тебе – я люблю причинять боль… Сильно, хлёстко, жёстко и безжалостно. Например, хочу, чтоб ты стояла лицом ко мне. Это позволяет мне насладиться твоими слезами, твоим искаженным болью прекрасным личиком, в полную силу слышать твои крики, стоны, всхлипы, рыдания. Я хочу довести тебя до совершенно нестерпимой боли, до твоего физического предела, до струйки крови, которая потечёт по твоему подбородку из искусанных губ, чтоб ты в полной мере поняла, что можно, а чего нельзя делать находясь рядом со мной, – его губы исказились в презрении.
– Это называется «более лояльным»? – она расплакалась и стала заикаться, слезы текли по щекам.
