Но, глядя в ее решительные зеленые глаза, Патрик вдруг с ужасом осознал: Джулиана говорит серьезно.
Он безуспешно пытался сладить с сердцебиением и расцепить судорожно стиснутые руки. Не выходило.
– Ты хочешь расторгнуть брак? – наконец выговорил Патрик ужасные слова. – После всего, через что мы прошли, ты… ты просто покинешь меня?
Губы Джулианы лишь слегка дрогнули:
– Я не виню тебя за то, что ты на мне женился, Патрик. Правда не виню. Твое положение было отчаянным, а я хотела стать твоей женой… пусть даже была наивной дурочкой. Ты не принуждал меня… Но теперь обстоятельства, что вынудили тебя сделать это, уже в прошлом. Мы провели с тобой вместе всего-навсего пару недель. А поскольку мы не зачали дитя, то не вижу смысла оттягивать неизбежное. Все переменилось. Именно поэтому я не вижу оснований для тебя оставаться верным брачной клятве.
Дьявол и все его подданные! Похоже, это именно она не намерена хранить верность клятвам!
Патрик вздохнул всей грудью, пытаясь овладеть собой:
– Не думаю, что наш брак можно аннулировать. По крайней мере, так в свое время утверждал Маккензи.
– Стало быть, ты уже обсуждал вопрос расторжения брака со своим юристом? – прошептала Джулиана.
Патрик беспомощно молчал. Черт подери, ведь это всецело ее собственная идея!
– Ты приняла яд, Джулиана. Возможно, от белладонны ты все еще слегка не в себе. Но со временем…
– Мне не надобно время! Я знаю, что права, Патрик! – решительно прервала его Джулиана. – Если наш брак и в самом деле никак нельзя расторгнуть – что ж, поступим так, как поступают в таких случаях светские люди. Я буду жить в Лондоне, мне там всегда нравилось. А тебя сердце удержит здесь, в Соммерсби. К тому же ты очень нужен матушке и сестрам…
Каждое ее слово ранило Патрика подобно остро отточенному ножу. Она считает их брак вынужденным. Некоторое время назад он и сам был того же мнения. В их женитьбе Патрик видел лишь способ спасти свою жизнь. Однако практически с первого дня их брак перестал быть для него вынужденным! Когда он томился в застенке, то каждую ночь, каждый день, каждый час думал о Джулиане! Думал об этом драгоценном подарке, что преподнесла ему судьба, о том, какое блаженство ожидает их, когда все горести будут позади… А еще о том, как он больно ранил ее тогда, у озера, своим молчанием, и о том, как это исправить.
Пройдя через ад, Патрик мечтал оправдаться перед супругой – и вот оказалось, что все еще страшней, нежели он полагал.
– Если даже ты считаешь это наилучшим выходом, то как быть с тем, что мне надобен наследник?
Патрик сделал шаг к жене, уверенный, что, стоит ему заключить ее в объятия, весь этот кошмар тотчас закончится. Но он ошибся. Как только его пальцы коснулись нежной щеки, Джулиана отпрянула и напряглась. Она была готова сопротивляться! Похоже, его прикосновения ей омерзительны.
– На эту роль вполне сгодится кто-нибудь из ваших кузенов, – развеяла она его последнюю надежду. – Потому что, как ни странно в это верить, они оба не повинны ни в каком злодействе.
Патрик отдернул руку. Джулиана его не хочет. Да, ее глаза широко открыты, но сердце заперто на пудовый замок…
И это самое малое, чего он заслуживает.
Патрик ворвался в отцовский кабинет, еще потрясенный безжалостным требованием Джулианы и собственной реакцией на ее слова. Это зрелище все еще стояло у него перед глазами: Джулиана, пошатываясь от слабости, вызванной воздействием яда, решительно требует развода, черт ее подери! Оставалось искать успокоения в стакане виски и уютных объятиях отцовского кресла. Впрочем, теперь уже его собственного кресла…
Но ему не суждено было обрести ни виски, ни желанного уединения: в кресле восседал Джеймс Маккензи, водрузив прямо на стол ноги в облепленных грязью башмаках и держа в руке откупоренный графин с бренди.
– Бутылка виски оказалась пуста. Я нашел только это… – Какое-то время друг молча изучал Патрика, затем протянул ему графин: – Похоже, стаканчик тебе не повредит. Означает ли это, что твоя жена пришла в себя и вновь принялась тебя истязать?
Патрик выхватил у друга графин:
– Я думал, ты давно на пути в Чиппингтон, что вы с Блайтом конвоируете туда преступников…
– Твой дворецкий отрядил для этой цели целую армию плечистых лакеев. А твой кузен Блайт более чем охотно вызвался их сопровождать – кажется, ему не терпится увидеть мать за решеткой. Ну и кровожадный, доложу я тебе…
– Скорее болезненно справедливый. И всегда был таким. Правда, сейчас у него для этого больше оснований, чем когда-либо прежде. – Патрик покачал головой. – Боюсь, я был несправедлив к нему.
– Так вот, я подумал, что если твой несчастный, оклеветанный кузенчик столь охотно вызвался доставить в тюрьму родную матушку, то моего участия в этом явно не требуется.
– Понимаю твою горькую иронию. – Сбросив ноги Маккензи со столешницы, Патрик уселся напротив друга. – Впрочем, как оказалось, моя собственная жена ненавидит меня сильней, чем кто-либо другой. Слабое утешение…
