– Она не может получить развод. А вот ты – другое дело. На том основании, что имел место подлог.
Патрик уже ничего не понимал. Черт бы побрал этого хитрюгу Маккензи! Но друг, похоже, не шутил, хоть его слова и противоречили тому, что он говорил всего минутой раньше.
– Как я могу обвинить ее в подлоге, когда это я солгал ей относительно собственных мотивов?
– Я был твоим свидетелем и, если ты не забыл, лично составлял договор. Тогда я вовсе не был уверен, что, когда все закончится, ты пожелаешь сохранить этот брак. Ведь однажды она уже почти погубила тебя… – Джеймс лукаво улыбнулся. – Однако Джулиана оказалась чересчур доверчивой – подписала все бумаги не читая. В договоре неверно указан возраст невесты.
– Ее… возраст?
Джеймс прокашлялся:
– В договоре черным по белому написано, что Джулиана родилась в тысяча восемьсот втором году.
– Но это же полный абсурд! Никто, будучи в здравом рассудке, не поверит, что Джулиане сорок лет! Она выезжала в свет в течение всего трех сезонов… весь Лондон знает, что ей не сравнялось двадцати одного года!
– А никто и не должен верить, что ей сорок, Патрик. Все должны поверить в то, что ты в это поверил! Джулиана подписывала документы, даже не заглянув в них, так что тоже виновата. Да, на первый взгляд это мелочь, однако этой мелочи достаточно, чтобы юридически признать ваш брак недействительным.
– А как же твоя хваленая честность? – ошеломленно спросил Патрик.
– Не спеши меня обвинять. Я вовсе не рекомендую тебе такой путь. Когда я сжульничал, составляя контракт, у меня на душе скребли кошки. Мне и сейчас не по себе, когда я говорю об этом. Но если ты и впрямь настроен решительно, то вправе утверждать, будто не подозревал о том, что твоя невеста не достигла совершеннолетия. А если Джулиана на самом деле хочет с тобой развестись, то пусть сознается, что тогда солгала намеренно. Ну а если ты предпочитаешь более правдивую версию, то можешь объявить мошенником меня…
Последние слова друга потрясли Патрика. За все годы службы в Мореге уважаемый солиситор Джеймс Маккензи прославился кристальной честностью и стяжал репутацию борца за справедливость. И вот теперь ради друга он готов пожертвовать своей репутацией…
– Но это огромный риск, Маккензи. А как же твое доброе имя, которым ты так дорожишь?
Джеймс лишь пожал плечами, похоже, ничуть не обескураженный:
– Моя репутация – не велика цена за спасение твоей задницы, Хавершем. Я сам все это затеял, сам и буду расхлебывать. Видишь ли, я пошел на эту изящную хитрость на всякий случай и надеялся, что этот случай никогда не настанет. Я даже не намеревался тебе об этом говорить. А знаешь почему? Потому что считал ваш с Джулианой союз весьма… э-э-э… перспективным.
Теперь Патрик уже вообще ничего не соображал.
– Но ведь ты говорил, что схитрил, на тот случай если мы с Джулианой не сойдемся…
– Когда я мухлевал с бумагами, я еще не знал Джулианы. Но во время нашего совместного путешествия из Морега я познакомился с нею куда лучше. Она забавна и сметлива, при этом вполне может раздражать кого угодно – в особенности тех, кто не подозревает, что за ее эксцентричностью скрывается острый ум и нежное сердце.
– Но ты… ты же только нынче утром твердил, что я не должен ей доверять!
– А это я тебя проверял. Любой, кто видит чуть дальше собственного носа, заметил бы, что вы дорожите друг другом. Она искренна в желании помочь тебе и ставит твои интересы превыше собственных. Чем не прекрасная прелюдия к долгой и крепкой любви?
– Стало быть, ты считаешь, что мне не следует давать ей развод? – пробормотал совершенно сбитый с толку Патрик.
– Я считаю, что тебе следует хорошенько подумать, Хавершем.
Патрик, моргая, смотрел на друга. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил:
– Думаю, ты полагаешь, что я должен за все это сказать тебе спасибо. Надеюсь, ты простишь меня, но я вовсе не ощущаю благодарности…
Джеймс бесцеремонно отобрал у друга графин:
– Куда важней, будешь ли ты мне благодарен в будущем. Но как бы там ни было, теперь ты знаешь: есть способ предоставить твоей жене свободу от брачных уз. – Качая головой, он наполнил свой стакан: – Но будь я проклят, если понимаю, с какой стати тебе это делать…
Патрик решительно поднялся по винтовой лестнице и направился, чеканя шаг, к дверям спальни. Вместо того чтобы успокоить нервы, бренди начисто лишил его благоразумного стремления разрешить эту шараду цивилизованным путем.
Отчаяние, побудившее Патрика искать утешения в горячительном, после беседы с Маккензи сменилось первосортным бешенством. Он был готов убить Джеймса за выдуманную им уловку. И злился на жену за то, что она вздумала желать развода!
Но более всего Патрик злился на себя – и в первую очередь потому, что некогда солгал Джулиане…
