Во время похорон Джулиана не обратила на это внимания, однако теперь, когда мать и сын стояли рядом, заметила их несомненное сходство: одинаково тонкие, слегка угловатые черты, одинаковые серьезные карие глаза… Волосы графини чуть тронула седина, но, видимо, раньше они были того же светло-каштанового цвета, что сейчас у сына.
Каменное выражение лица леди Хавершем Джулиана вначале истолковала как неодобрительное. Точно так же когда-то она приняла бесстрастность Патрика за доказательство его вины. Однако события последних дней научили ее тому, что поспешные выводы могут быть ошибочны.
– Мама… – В голосе Патрика Джулиана услышала еле уловимую дрожь. – Я получил твое письмо. Очень сожалею о том, что случилось…
Вдовствующая графиня крепко сцепила пальцы и уронила руки в складки траурной юбки, а каменная маска на лице слегка дрогнула, обнажив на краткое мгновение адские муки, которые испытывала эта женщина.
– Спасибо, что вернулся домой. Тебе здесь всегда рады.
– Ну, это мы еще посмотрим! – Отец Джулианы грозно шагнул к Патрику. – Соблаговолите объяснить мне, почему вы приехали вместе с моей дочерью, тогда как с вами нет даже компаньонки! Да, я был добрым другом вашего батюшки, однако если вы позволили себе хоть в малейшей степени скомпрометировать мою дочь, я потребую удовлетворения!
Патрик оцепенел, но Джулиана успокаивающе положила ладонь на его руку. Нет, ее отец ни в чем не виноват. И если Патрик, приняв вызов, подвергнет себя и отца опасности, она никогда, никогда не простит их обоих!
Патрик откашлялся:
– Полагаю, сейчас все зависит от того, что вы подразумеваете под словом «скомпрометировать», сэр. Если вы в самом деле хотите вызвать меня на дуэль, то сперва посоветуйтесь с Джулианой. Не думаю, что она испытывает горячее желание сделаться вдовой.
По комнате прокатился изумленный вздох, однако Патрик смотрел лишь на лицо матери. Он вовсе не хотел преподнести ей новость столь причудливым образом, но разве у него был выход?
Вдовствующая графиня выглядела так, словно прошла через ад. Он тотчас заметил темные круги у нее под глазами и то, как скулы еще четче обозначились на осунувшемся лице. Но эти печальные перемены куда меньше бросались в глаза, чем вспышка изумления, вызванная неожиданным заявлением сына.
– Но это просто немыслимо! – Голос матери уязвил совесть Патрика, и без того неспокойную. – Она же присутствовала на похоронах твоего отца и ни словом не обмолвилась о…
Патрик хмуро кивнул:
– Мы поженились в Шотландии четыре дня назад.
– Но я не понимаю… – Голос матери был так же сух и напряжен, как и ее пальцы, теребившие черные креповые юбки. – Как ты мог жениться на леди, которая… – Она сглотнула и перешла на шепот: – Которая обвинила тебя в убийстве Эрика!
Этот простой вопрос требовал ответа и у него самого, причем ответа правдивого. Патрик колебался. Толпа людей в трауре, заполонившая холл, и не думала редеть. Отступать было поздно – требовалось дать внятное объяснение.
– Она больше не считает меня убийцей, мама.
С минуту графиня задумчиво глядела на сына, затем перевела взгляд на Джулиану. На губах у нее вдруг заиграла слабая улыбка.
– Тогда мне, видимо, следует вас поздравить. Я рада приветствовать новую леди Хавершем в Соммерсби.
– Вы что, тут все с ума посходили?
Сквозь толпу пробирался Джонатан Блайт, один из кузенов Патрика.
В том, что Блайт спустя неделю после похорон все еще околачивался здесь, не было ничего удивительного. Как и в том, что он старательно и публично скорбел о смерти человека, чьего благоволения всегда добивался. Патрик помнил, что Блайт вечно путался у них под ногами, проводя порой в Соммерсби по несколько месяцев кряду. Однако сейчас Патрика покоробило, что этот юнец, находясь в его собственном доме (ведь теперь это его дом!), произносит столь оскорбительные речи. Да и взгляд Блайта, полный нескрываемой неприязни, вовсе не подобал близкому родственнику.
– Помилуй бог, ведь он убил родного брата! – прорычал кузен.
Патрик сдерживался из последних сил. Да, Блайт первым произнес вслух эти страшные слова – и наверняка будет не последним. Найдутся и другие, которые станут кричать об этом во весь голос. Кузен лишь первая ласточка – вскоре на голову Патрика обрушится вся тяжесть гнева оскорбленной родни. В письмах отец намекал на подобные настроения в доме, и главным зачинщиком обвинений был именно Блайт…
– Кто-нибудь, пошлите за судьями из магистрата! – откликнулся в толпе чей-то голос.
– Ему самое место в застенке! – А это уже тетя Маргарет, сестра его отца и матушка Блайта.
В толпе послышались возгласы одобрения, и Патрик почувствовал себя в роли мишени на соревновании лучников…
– Разве так подобает приветствовать нового графа? – раздался вдруг одинокий голос. – Помните, его пока не признали виновным!
Все разом смолкли и обернулись. Обернулся и Патрик, пытаясь понять, кто так храбро осмелился перечить большинству. Вперед выступил человек, в котором Патрик узнал Джорджа Уиллоуби, еще одного своего кузена.
И, возможно, единственного союзника здесь…
