– Я приехала в Шотландию, уже сомневаясь в твоей виновности, но зная, что тоже виновата! – Личико ее покраснело и покрылось пятнами, и Патрик едва не пошатнулся. У него были две младшие сестрички, и одна из них, чуть что, начинала рыдать. Он понял, что произойдет за запертой дверью, и очень этого не хотел. – Но когда я встретила тебя, то окончательно поняла: ты никогда не смог бы совершить такого преступления… то есть умышленно. Я думала, что в моих силах все исправить. Заткнуть глотки лондонским сплетникам. Заставить умолкнуть все злые языки… – Она прерывисто вздохнула и вновь вздернула подбородок: – Ты даже вообразить себе не можешь, с чем столкнешься, вернувшись домой. Я подумала, что если стану твоей женой, то смогу тебе помочь с этим справиться…
– Так ты вышла за меня, чтобы помочь?
У Патрика мигом пересохло во рту. Это было воистину непостижимо! Ведь это же Джулиана Бакстер! Одна из самых записных светских сплетниц, самовлюбленная красотка… Он легко поверил бы, скажи она сейчас, что вышла за него, чтобы избежать позора после того, как предстала перед преподобным Рамзи в неподобающем виде, что он был единственной соломинкой, за которую она ухватилась, чтобы не утонуть!..
Но сказанное ею сейчас означало, что при всей своей безрассудности Джулиана Бакстер добросердечна и сострадательна.
Она вдруг затрясла головой, так что огненные кудри взметнулись, а по зардевшимся щекам градом заструились слезы.
– Ты достойный человек, Патрик. Ты добрый… Вот поэтому я и вышла за тебя. И моя репутация тут совершенно ни при чем, и даже та история с викарием… Словом, вышла за тебя потому, что хотела этого! И ничуть об этом не жалею!
У Патрика был соблазн счесть эти слезы притворными. Сейчас ему удобней было бы предположить, что ее рыдания столь же неискренни, как и отрепетированные улыбки… Однако в голосе Джулианы звучало такое неподдельное страдание, что он внутренне содрогнулся и решил, что в данную минуту Джулиана старательно обманывает саму себя…
Именно эта мысль помогла ему наконец перешагнуть порог и с грохотом захлопнуть дверь.
В коридоре он плюхнулся на пол, воняющий плесенью и мочой, и затаил дыхание. Наконец раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Похоже, сегодня она решила его послушаться. Неужели лишь затем, чтобы обезопасить себя от пьяных забулдыг?… Или чтобы спасти свое сердце от человека, способного его разбить? Ведь он, Патрик, вовсе не достойный человек. И уж тем более не порядочный. О нет, он совсем, совсем иной…
Весь его гнев разом иссяк, оставив в сердце ледяную пустоту, которую мало-помалу стало заполнять неизбежное чувство вины. Совесть Джулианы теперь может быть совершенно спокойна – в отличие от его собственной. Как бы ни сокрушалась она сейчас по поводу того, что натворила одиннадцать месяцев назад, все же именно его пуля пронзила сердце Эрика! Порядочные люди не вздорят с братьями и не убивают их минуту спустя! Достойные люди не скрываются в захолустных городишках, пока их семьи скорбят!
Достойный человек не женится на леди – даже такой прекрасной и соблазнительной, как Джулиана, – чтобы обезоружить ее как потенциально опасного свидетеля!..
Последний отрезок пути пролегал через деревенский рынок в Чиппингтоне, а потом они еще пять миль тряслись по неровной дороге, по обе стороны которой простирались вспаханные под озимые поля. Унылый свет вечернего осеннего солнца то и дело закрывали кроны деревьев, когда они проезжали рощицы и ветви могучих дубов смыкались над их головами. Через каких-нибудь пару недель, думал Патрик, с узловатых ветвей облетят последние листья, но пока они еще крепко держались, лишь изредка ветром срывало какой-нибудь жалкий листок…
И хоть проделывал этот путь не единожды, сейчас Патрик словно не узнавал этих мест. Может быть оттого, что ехал в видавшем виды экипаже, который из последних сил тащили две полудохлые клячи, а не в отцовском экипаже с отменными рессорами, запряженном добрыми лошадьми? Или потому, что возвращался вместе с Джулианой, той леди, чьи обвинения вынудили его год назад спасаться бегством и чьи слезные признания вчера вечером заставили провести бессонную ночь под ее дверью?
Поутру она казалась ушедшей глубоко в себя и даже не улыбалась своей обычной, слегка фальшивой улыбкой. Похоже было, что ночь, проведенная в одиночестве, не слишком пришлась по вкусу его жене…
Впрочем, ночь, проведенная в коридоре, настроение Патрика тоже не улучшила. Гнев, вызванный признаниями Джулианы, удалось обуздать куда легче, чем он предполагал: оказалось достаточным всего лишь рассудить здраво. Если мыслить логически, то Джулиану невозможно было обвинить в сложившейся ситуации. А ее стремление защитить бедную служанку кому-то могло показаться даже достойным восхищения. К тому же тогда она свято верила, что говорит правду, даже если отрешиться от мысли, что она оберегала горничную от допроса. И сейчас Джулиана искренне желала поступить правильно – вплоть до того, чтобы публично признать свою неправоту…
