Патрик испытал сильное искушение последовать примеру лорда Эйвери и строго приказать Джулиане идти к себе – ведь он ее супруг, то есть человек, которому она поклялась повиноваться. Впрочем, мистер Чаннинг всерьез подозревал, что слова брачной клятвы Джулиана считала сентиментальным бредом. И хотя его жена все еще оставалась для Патрика загадкой, одно он уже усвоил твердо: никто не в силах принудить Джулиану сделать то, чего она не желает.
Джулиана еще крепче обняла собачку, которую по-прежнему держала на руках:
– Но я вовсе не менее виновна, чем ты, и…
– Ты заметила, что твоя собака поранена? – прервал ее Патрик, разглядев небольшое пятнышко крови на нежно-лавандовом корсаже супруги.
Привычными движениями он обследовал болонку и обнаружил небольшую ранку на ее правом плече. «Отлично сработано, Джемми…» Наверное, эта мысль была совсем негуманной, однако учитывая, что болонка вцепилась бедняжке Джемми прямо в глотку, Патрик невольно порадовался тому, что его пес не окончательно покрыл себя позором…
– Как? О-о-о, Констанс… – Личико Джулианы побелело, почти сравнявшись по цвету с шерстью собачки. – О боже! – ахнула она. – Ты и вправду в крови!
Когда Патрик принялся осматривать рану более тщательно, Констанс оскалилась на него и зарычала. Похоже, нрав у белоснежной болонки был похуже, чем у иной дворняжки, и заставлял предположить, что в число ее предков неведомым образом затесалась канализационная крыса.
Ранка оказалась маленькой и неопасной, однако кровоточила, и Патрик воспользовался этим обстоятельством.
– Ну, рана неглубокая, на первый взгляд… однако если ее не промыть, то она может воспалиться. Тебе следует позаботиться о Констанс как можно скорей.
Джулиана прижалась щекой к мордочке любимицы:
– Неужели все так серьезно? Может быть прислуга промоет ранку?
– Мне не хочется, чтобы кто-то из слуг получил смертельные увечья, – многозначительно произнес Патрик.
Джулиана, сощурившись, внимательно на него поглядела:
– Да, Констанс временами бывает совершенно несносна…
– И, полагаю, Джемми теперь вполне в курсе дела. Так что промыть рану может лишь тот, кого собачка хорошо знает, – то есть ты.
Улыбка исчезла с лица Джулианы, что Патрик истолковал как доброе предзнаменование. Она явно взвешивала все «за» и «против» – и вот наконец кивнула:
– Разумеется, ты совершенно прав. – Подавшись к мужу и понизив голос до шепота, Джулиана прибавила: – К тому же мне самое время попрактиковаться в навыках медсестры – подозреваю, после беседы с моим батюшкой они могут тебе потребоваться!
– Я провожу тебя наверх, в комнату Патрика, – вмешалась вдовствующая графиня. – Там все осталось так, как было при нем: лекарства, бинты – все аккуратно сложено. Уверена, ты найдешь там все необходимое.
– Буду вам очень признательна… – Взгляд Джулианы вновь устремился на отца: – Но… прошу тебя, будь помягче с Патриком. Последние несколько дней у него выдались весьма трудные.
Эйвери вновь рассвирепел:
– Что ж, тогда еще один непростой час погоды не сделает!
Когда Патрик сел за отцовский письменный стол, напротив виконта Эйвери, солнце уже садилось. Он невольно вспомнил, какое тяжелое чувство испытывал в этом кабинете без малого год назад, видя отцовское горе. Сидеть сейчас, перед отцом Джулианы, словно какой-нибудь проштрафившийся ученик, было просто унизительно.
– Черт вас возьми, Хавершем! – Лорд Эйвери со всего размаху стукнул кулаком по столу – так что подпрыгнула чернильница. – Я полагал, что заслужил по крайней мере, чтобы у меня попросили руки моей дочери!
Вдыхая такой знакомый аромат сигар, бренди и кожаных книжных переплетов, Патрик уносился мыслями в прошлое. Это был запах его отца… Боже праведный, неужели у него так никогда и не будет возможности оплакать отца как положено?…
Но лорд Эйвери ожидал ответа, и Патрик сосредоточил все внимание на седовласом джентльмене, ближайшем друге покойного графа. Сидящий в кресле напротив лорд Эйвери пребывал в настроении, весьма далеком от благодушного. Впрочем, Патрик его не винил. Соблазнение единственной дочери он, вполне возможно, приравнивал к убийству… Хотя в этом прегрешении Патрик всецело чувствовал себя виновным.
– Объясните мне, ради господа бога, как она вообще очутилась в Шотландии! – бушевал отец Джулианы. – И почему мои лондонские слуги молчали как рыбы о том, что она исчезла?
Невзирая на крутой нрав, лорд Эйвери обожал единственную дочь – это всем было ясно – и вполне заслуживал заверений в том, что может быть спокоен за будущее Джулианы. И все же Патрик решительно не видел повода для пространных словоизлияний о великой любви. К тому же, учитывая обстоятельства, Эйвери вряд ли в такое поверит.
– А разве ее ожидали в Лондоне? – спросил Патрик. – Она сказала мне, что отправилась в Шотландию сразу после похорон моего отца.
Теперь настала очередь Эйвери недоумевать:
– Стало быть, до Лондона она так и не доехала?
– Учитывая стремительность последних событий, держу пари, что нет.
