– То есть… вы хотите сказать, что слухи о том, что смерть графа была… не вполне естественной, небеспочвенны?
Пальцы мистера Меррилла стиснули ручку докторского саквояжа:
– Я лишь недавно окончил университет, и у меня недостаточно опыта, чтобы утверждать это со всей определенностью. Но, положа руку на сердце, скажу – кое-какие подозрения у меня были… Боюсь, именно поэтому меня и вызвали сегодня к судье. Мистер Фармингтон хотел допросить меня в связи с этим. И нынче утром я обо всем рассказал под присягой.
Сердце Джулианы сковал леденящий ужас.
– Вы верите в то, что тут замешан мой муж?
– Нет, – покачал головой доктор. – Однако я не могу предъявить неопровержимых доказательств его непричастности. Неважно, что думаю я, важно, что есть люди, которые в это верят.
– Да… я понимаю, – прошептала Джулиана.
Увы, она и впрямь все понимала. Неужели недостаточно вздернуть на виселицу невиновного? Неужели и впрямь необходимо повесить на него еще одно абсурдное обвинение – просто для пущей уверенности?
Глядя вслед удаляющемуся доктору, Джулиана вновь ощутила приступ тошноты. Нет, сейчас не время болеть… сейчас время действовать! Стучась в двери конторы, она уже отчетливо понимала: в Соммерсби произошло не одно, а целых два убийства. И кто бы ни умертвил старого графа, он наверняка был в имении еще до его смерти!
А это означало, что список потенциальных подозреваемых существенно сокращался…
Патрик ненавидел крыс. Еще сильней, чем давящую тишину. И не потому, что они беззастенчиво шныряли по его телу, когда он лежал на койке. И не потому, что будили его в ночи топотом бесчисленных лапок. И не потому, что они воровали еду и пили воду из его чашки… Нет, он ненавидел крыс за то, что они могли беспрепятственно проникать в темницу и выходить на свободу. Они появлялись словно из ниоткуда, протискиваясь сквозь узенькие лазы в стенах, в которые с трудом можно было просунуть палец. Он ненавидел этих тварей всей душой – и одновременно уважал за ум и хитрость.
Патрик не знал, сколько прошло времени. Два часа? Двое суток? В камеру не проникал солнечный свет, и время в ней словно остановилось. Но когда в темноте послышался скрип отворяемой двери, он резво вскочил на ноги, распугав крыс, которые тотчас с визгом кинулись врассыпную. Яркий свет ослепил его, и Патрик беспомощно заморгал.
Но когда глаза мало-помалу привыкли к свету, он увидел вовсе не Блайта, пришедшего вновь его мучить, и не тюремщика с очередной порцией прогорклой овсянки. Это была Джулиана, сопровождаемая мистером Фармингтоном, и это зрелище ослепило Патрика едва ли не сильней, чем свет лампы в кромешной тьме его узилища.
Какое-то время Патрик лишь беспомощно моргал, глядя на жену, стоящую перед ним с упрямо вздернутым подбородком. Когда за Фармингтоном закрылась дверь, Джулиана, с секунду поколебавшись, поставила лампу на пол. И вдруг бросилась Патрику на грудь. Ему ничего не оставалось, кроме как обнять жену – ему не хватало сейчас ни сил, ни здравого смысла, чтобы ее оттолкнуть.
Сжимая Джулиану в объятиях, Патрик терзался тем, что даже его дыхание оскверняет чистоту супруги. Но сейчас он вдыхал ее словно воздух – чтобы было чем дышать после того, как эта дверь захлопнется за нею и он вновь останется один, в кромешной тьме.
Джулиана случайно задела его ушибленные ребра, и из груди Патрика вырвался слабый стон.
Отстранившись, Джулиана стала всматриваться в его лицо.
– Что они с тобой сделали? – Она нежно коснулась ладонями его небритых щек. – Боже, что я с тобой сделала!
Патрик поморщился от этих вопросов, а еще оттого, что ее палец случайно скользнул по ссадине под правым глазом.
– Ничего, Джулиана… – Он решительно отстранил жену. – Какой черт принес тебя сюда? Ведь я не зря просил тебя не приходить! Те, кто держит меня здесь, вовсе не благодушные добряки!
– Ты не просил меня, Патрик. Ты приказал мне – так, словно я вовсе не имею права голоса! А оно у меня, разумеется, есть. Мистер Фармингтон был не в восторге, когда я попросила его позволения навестить тебя нынче утром. Но мне удалось его уговорить. – Она развязала ленточки на шляпке и аккуратно сняла ее. – У нас с тобой есть четверть часа. И я не желаю провести их в бесполезных спорах о том, должна я была приходить или нет.
Услышав имя судьи, Патрик едва не заскрежетал зубами от ярости. Разумеется, Фармингтон позволил ей это свидание! Немудрено, после того как Патрик наотрез отказался сделать признание во время допроса. Наверняка судья подслушивает сейчас под дверью, ловя каждое слово, чтобы после использовать эти сведения в суде. Но что она, Джулиана, намерена делать в течение этой четверти часа? Любоваться его окровавленным избитым лицом? Или склизкими стенами темницы?
