– Я уже говорил тебе и скажу снова: если ты хочешь быть женой великого человека, тебе придется смириться с этим и вести себя соответствующе. Не пристало тебе делать масло в маслобойне, собирать фрукты и работать вместе со слугами, как будто ты – одна из них. Позже, когда мое положение при дворе упрочнится, мы купим небольшое имение, достойное моего титула. Или же построим свой дом, когда соберем достаточно денег, но с этим придется подождать – на данный момент у меня нет ничего. Так что если я говорю, что сейчас мы ничего не можем сделать, это значит, что тебе придется набраться терпения. А пока езжай к мастеру Хайду, я не хочу больше слышать никаких возражений! Я все устроил – твои вещи уже собраны и отправлены в Трокинг, как я и сказал. Ты же не хочешь показаться неблагодарной? Если ты откажешься, это очень плохо скажется на мне. Я не могу позволить своей супруге вести себя столь неучтиво. Леди Дадли всегда должна быть безупречной, служить образцом аристократических манер и добродетели. Предупреждаю тебя: ежели мне сообщат, что ты порочишь мое имя, тебе не поздоровится. И кстати, ты не можешь поехать ни в одно из названных тобою поместий, потому как я продал и их. В Стэнфилд-холл тебе дорога заказана – ты же знаешь, он принадлежит твоему сводному брату и его семье. Твоих любимых овец тоже больше нет, так что даже не думай о том, чтобы стать пастушкой и жить вместе со стадом, ища приюта в пещерах холодными ночами и в дождливую пору. Свить себе гнездо во фруктовом саду ты тоже не сможешь, Эми, так что довольно слез и прочих глупостей, давай спать, нам обоим нужно отдохнуть. И нет никаких причин чего-либо опасаться. Тебе отведут целое крыло дома – лучшее, разумеется, так что у Хайдов тебе даже понравится, и ты понравишься им, поскольку они заинтересованы в том, чтобы я и в дальнейшем им помогал. Одно только слово из моих уст – и им конец, о чем они прекрасно осведомлены.
– Я никогда не думала, что все закончится вот так, – тихо признала я свое поражение, забираясь под одеяло. – Что буду нравиться людям только потому, что им за это платят или они кому-то чем-то обязаны.
Роберт тяжело вздохнул и повернулся ко мне спиной.
– Какая же ты у меня странная! Ничего не смыслишь в том, как делаются дела в этом мире… Не задергивай балдахин, пускай останется как есть, и обдумай хорошенько историю, которую я прочел тебе перед сном. Надеюсь, она окажется поучительной, хотя ты наверняка настолько глупа и невежественна, что не извлечешь из нее никаких уроков. Твоя мать, очевидно, ничему стоящему тебя не научила!
Такими были последние слова, которые сказал мне муж, причем таким тоном, будто отдавал приказ армии пехотинцев. Он задул свечи и опустил голову на подушку. А я смирилась, как покорная и верная Гризельда. Да и что толку было с ним спорить? Не было больше ни моего родного дома, ни наследства, он распродал все, даже не поставив меня в известность и не дав возможности попрощаться со всем милым моему сердцу. Неужели кто-либо мог допустить, что мне не было до этого дела? Я наивно полагала, что мне позволят вернуться… Теперь я думала только о слугах, о крестьянах, живших рядом с имением, возделывавших наши земли и выращивавших для нас сады и овец. Они всегда с улыбкой встречали меня и были очень добры. Подумать только, я их больше никогда не увижу! Мне даже не дали сказать им пару слов на прощанье. Никогда мне больше не побродить по лугам со стадом овец, не услышать их блеянье и не отведать сайдерстоунских яблок. Мое сердце было разбито.
Слезы струились по моим щекам, меня так и подмывало ослушаться мужа, позабыв о примере смиренной Гризельды. Засыпала я с мыслями о Сайдерстоуне, своем единственном по-настоящему родном доме. Стэнфилд-холл всегда принадлежал моей матери, я понимала, что после ее смерти он отойдет моему сводному брату, Джону Эпплъярду, но Сайдерстоун был вотчиной отца и моей. И хотя поместье было сильно запущено, моя любовь к нему не иссякла.
Я всегда мечтала о том, как стану учить своих детей – и мальчиков и девочек – вести зажиточное хозяйство. Дочерей я воспитала бы отличными хозяйками, а сыновьям никогда не позволила бы стать пройдохами и прожигателями жизни, они ни за что не поручили бы вести дела управляющему и свято чтили бы наши традиции. Я грезила о том, как выведу своих детей на заснеженную улицу, одев потеплее, чтобы они не замерзли, и мы станем петь рождественские песенки яблочным деревьям и поднимем кубки за их здоровье, а затем, когда часы пробьют полночь, поздравим друг друга с наступлением Нового года и приступим к чудесному пиршеству, сулящему богатый урожай будущим летом.
