Затем он снял с моих ног изящные серебряные туфельки, развязал пурпурные атласные подвязки и бережно стащил с меня чулки. На миг я даже задержала дыхание, испугавшись, что он будет недоволен грубостью моих стоп, которая была неизбежной платой за мою любовь к прогулкам босиком в летнюю пору, но он ничего не сказал. Затем он вынул из моих волос шпильки, снял с них сеточку и запустил пальцы в мои золотые локоны, тут же рассыпавшиеся по спине. Настал мой черед его раздевать, но мои руки дрожали, я неловко возилась с золотыми пуговицами, крючками и тесьмой, пока наконец и он не остался в отделанной золотым шитьем белой рубахе. Он взял мою руку, поцеловал ее и повел меня к кровати.
Когда мы улеглись под одеяла, он оперся спиной на гору подушек, а я положила ему голову на плечо. Роберт придвинул поближе тройной подсвечник и взял с прикроватного столика книгу. На корешке переплета я успела разглядеть ее название – это были «Кентерберийские рассказы».
– Эту историю я выбрал специально для тебя, Эми. Я давно уже хотел прочесть ее тебе, но все выжидал, откладывал до подходящего момента. Теперь, когда жизнь моя так сильно изменилась в связи с новым назначением при дворе, этот момент
Я поцеловала его в шею и придвинулась ближе.
– Начинай же, любовь моя, не стоит больше ждать, пусть сегодня я услышу эту
Роберт раскрыл книгу на странице, заложенной красной атласной лентой.
Сердце мое обратилось в камень и перестало биться, меня будто сбросили с утеса в синее море, когда я поняла, что супруг хочет прочесть мне «Рассказ студента» о полной смирения Гризельде.
Медленно, чтобы в памяти моей отложилось каждое произнесенное им слово, он зачитывал мне историю об отважной, покорной и бесконечно преданной женщине, рожденной в бедном крестьянском доме и попавшей в пышные палаты государя, взявшего ее в жены. Она терпеливо выносила все жестокие испытания, что устраивал ей супруг, и не ослушалась его, даже когда он велел забрать у нее детей и лишить их жизни. Царственный муж пустил ее по миру в одной рубахе, дабы жениться на другой, более знатной девице. Иногда Роберт умолкал, указывал мне пальцем на какой-нибудь отрывок рассказа и просил почитать его вслух. И я вынуждена была произносить реплики несчастной женщины, например: «Что, кроме вас, мне в этой жизни надо? Лишь через вас мне дорог белый свет», или «То, что вам по сердцу, и мне отрада, в моей душе своих желаний нет». Роберт лишь кивал и подбадривал меня ласковой улыбкой.
Дочитав историю до конца, Роберт отложил книгу в сторону и спросил, что я думаю об этом рассказе.
– Уолтер – злой человек, недобрый, – ответила я, недоумевая – как вообще достойный мужчина мог вести себя так с собственной женой? Он играл с ней, с ее разумом, сердцем и телом, и в этой игре даже дети, которых она ему подарила, были лишь пешками, в то время как искренняя, доверчивая, любящая Гризельда принимала все за чистую монету. За веру в своего супруга она заплатила воистину чудовищную цену. – Не думаю, что она была так уж счастлива, как о том повествует рассказчик. За каждой ее улыбкой на людях наверняка крылся целый океан слез, которые она проливала, оставаясь в одиночестве, – продолжила тем временем я. – Должно быть, она всю свою жизнь прожила в страхе – опасалась, что земля в любой момент может уйти у нее из-под ног. Потому она и продолжала храбро улыбаться, никому не показывая своих истинных чувств.
Роберт тяжело вздохнул, покачал головой и сказал, что я совсем ничегошеньки не поняла, но позднее мы сможем как-то устранить мое вопиющее невежество. Сейчас же он слишком устал и желает поскорее уснуть. Но прежде он хотел сообщить мне одну чудесную новость: я должна была в ближайшее время отправиться к мастеру Уильяму Хайду и остаться жить вместе с его семьей в их замечательном доме – совсем новом, не каком-нибудь каменном мешке со стрельчатыми окнами. Он отсылал меня в Трокинг, тихую мирную деревеньку в графстве Хартфордшир.
– Но почему мне нельзя остаться с тобой? – оторопела я.
– Ты выросла в деревне, Эми, в городе, тем более при дворе, тебе не понравится, ведь королевский дворец – это целый мир, чуждый тебе, моя лютиковая невеста! Ты не сможешь жить без солнечного света, синего неба, свежего воздуха и зеленой травы, ты погибнешь в многолюдных королевских палатах. К тому же ты совершенно не знакома с правилами этикета и обычаями двора. В том мире одна ошибка может испортить репутацию, придворные злопамятны, и даже у стен есть глаза и уши. Там человек улыбается тебе, а уже через секунду нашептывает о тебе что-то нелицеприятное за твоей спиной, которая всегда должна быть готова к подлому удару. Тебе намного покойнее будет в деревне, а я стану приезжать к тебе, как только смогу. Кстати, если ты будешь у Хайдов, мне проще будет к тебе добраться – их поместье намного ближе к дворцу, нежели Сайдерстоун или любое другое имение из числа тех, что оставил тебе отец.
