– Полюбуйтесь на мое платье, лорд Роберт, – сказала я, проводя рукою по туго зашнурованному корсажу и пышным юбкам, держащимся на объемных фижмах. Черный атлас был расшит украшенными самоцветами змейками и алыми рубиновыми яблоками, символизирующими знание и соблазн. Весь корсаж и киртл пестрили вышитыми розовыми и белыми цветами яблони. – Мастер Эдни! – позвала я, и перед изумленным Робертом появился еще один знакомый ему человек, которому он не платил по счетам вот уже десять лет. – Вы не подадите мне мантию?
Я внимательно следила за лицом Роберта, отражавшимся в зеркале, когда портной Эми укутал мои плечи черной атласной мантией, расшитой сотней немигающих голубых глаз – точь-в-точь таких, какими были глаза Эми! – и миниатюрными розовыми ушами, украшенными серьгами из жемчуга и бриллиантов.
– Какая красота! – воскликнула я. – Отличная работа, мастер Эдни, нужно сшить такую же мантию оранжевого цвета с разными глазами. Видите ли, лорд Роберт, – я встретилась взглядом с его отражением, – я – глаза и уши своего королевства. Я знаю и вижу все.
Я вынула золотой кулон из-под застежки мантии и повесила так, чтобы он был хорошо заметен на фоне темного атласа моего наряда. Украшение было выполнено в форме букв «АБ». Когда-то оно принадлежало моей матери, которая носила его на тончайшей жемчужной нити, но для меня эта подвеска значила еще кое-что, и об этом никто не знал, кроме меня: литера «А» означала не только «Анна», но и «Ами» (а именно так произносили имя «Эми» французы), а буква «Б» таила в себе не только «Болейн», но и предостережение, которое я хотела запомнить до конца своих дней – «Берегись».
Я отвернулась от зеркала.
– Где мой веер?
– Вот он, ваше величество…
Роберт вздрогнул от неожиданности и коротко выругался, когда, несмотря на боль в шее, обернулся к двери и увидел на пороге старенькую мистрис Пирто, появившуюся из соседней комнаты. В руках она несла мой роскошный веер из крашеных зеленых страусовых перьев.
– Благодарю вас, мистрис Пирто, – улыбнулась я и украдкой погладила ее по руке, принимая веер. – Вижу, ваша леди была в надежных руках.
Роберт не знал эту новость, да, собственно, я и не обязана была ему об этом сообщать, ибо он уже заявил мистрис Пирто, что не нуждается более в ее услугах, но мы с Сесилом решили, что эта женщина служила покойной Эми верой и правдой, и щедро вознаградили ее, чтобы она могла дожить остаток отпущенного ей Богом времени в покое и уюте. Учитывая ее возраст, больные колени и трясущиеся руки – а эти признаки старческой немощи я, к сожалению, заметила и у своей дражайшей Кэт Эшли, – ей едва ли удастся найти себе подходящую работу, кроме того, ей наверняка станут докучать досужие сплетники, наслушавшиеся рассказов о леди, которой служила прежде мистрис Пирто.
– Давно ли ты читал Чосера, Роберт? – с улыбкой спросила я, отметив, что он удивился моему вопросу, но все же качнул головой. – Знаю, ты восхищаешься его историями, в особенности «Рассказом студента». Ведь именно его ты велел своей супруге переписывать много раз, дабы она могла подражать смиренной Гризельде. Особенно мне нравится один отрывок из этого рассказа, я прочту его тебе, как мне кажется, он замечательно подходит к случаю:
Закончив декламировать эти бессмертные строки, я улыбнулась и попросила прощения за случайную свою оговорку.
– Разве не удивительно, что слова, написанные столько лет назад, могут столь точно передать дух и нашего времени? – промурлыкала я, направляясь к двери, поскольку пора было отправляться в зал для приемов. – И кстати, Роберт… – Я остановилась на миг перед порогом. – Еще кое-что. Когда я говорила, что люблю тебя, – это была ложь. Опиум, – с напором произнесла я, – может странным образом одурманивать разум.
– Ты же не хочешь сказать, что… – начал он, но мне не хотелось более его слушать. Что бы он ни сказал, это не имело больше никакого значения.
