В этот Троицын день устроили сразу три свадьбы, большое празднество с тремя парами женихов и невест, разодетых в золото и серебро. Король был слишком болен, чтобы присутствовать на торжестве, но настолько любезен, что загодя прислал тончайшие роскошные золотые и серебряные ткани, а также чудесные самоцветы, в которых блистали сегодня счастливые молодые. Часовню дворца Дарем украшали от пола до потолка широкие, блестящие красные и золотые ленты, переливавшиеся в свете тысяч высоких белых восковых свечей.
Большой зал был устлан новыми турецкими коврами со сказочными узорами – завитками и причудливыми арабесками, виноградными лозами, цветами и животными разнообразных, поражающих воображение расцветок. Стены же были украшены шестью гобеленами из яркой цветной шерсти и шелка, их серебряные и золотые нити сверкали на солнце. На них была представлена история смиренной и покорной Гризельды, с которой следовало брать пример каждой замужней женщине. Роберт гордо сообщил мне, что выбирал эти гобелены лично и заплатил за них целых две тысячи фунтов – на мой взгляд, траты были непомерные.
Однажды, посулил он, эти гобелены украсят стены нашего собственного дома. Он описывал мне, как они будут висеть в длинной галерее, и мы станем собираться у камина всей семьей – я буду занята вышивкой, а Роберт станет пересказывать нашим сыновьям и дочерям историю Чосера, изображенную на гобелене, и восхвалять их мать, «Гризельду во плоти!». Он поцеловал меня в щеку и, несмотря на то что нас со всех сторон окружали гости, приехавшие на торжество, дерзко шлепнул пониже спины, сказав, что позволит мне сразу забрать гобелены с собой и повесить их там, где сочту нужным, чтобы любоваться ими каждый день и вспоминать эту историю. Для тех, кто читать не обучен, эти гобелены, как ему казалось, станут отличной заменой книги, каждая женщина в нашем поместье увидит, что значит быть идеальной женой, и эта простая истина будет понятна даже ребенку или деревенскому дурачку.
Я взглянула на гобелен, на котором была изображена златовласая и синеглазая Гризельда – очень похожая на меня (разве что не такая пышнотелая и чувственная). Она, в одном исподнем, смиренно сидела в пыли у ног своего царственного, блистательного супруга, глядя на него с таким почтением, словно он был святым. Он же важно стоял, недовольно сморщив нос, как будто его жена смердела, и гнал ее от себя, к воротам города и вьющейся за ними дороге. Так этот человек изгнал собственную возлюбленную из королевства, чтобы взять себе в жены другую женщину, более знатную и благородную, гораздо больше подходящую ему, нежели бедная и скромная крестьянка, которую он облагодетельствовал, выбрав себе в супруги.
Когда я рассматривала эти гобелены, мне вдруг стало дурно, и я всей душой желала, чтобы Роберт забыл отправить их домой вместе со мной. Мне становилось не по себе от мысли о том, что они будут висеть на стенах моего дома. Я бы скорее позволила лекарю пустить мне кровь ланцетом, чем видеть каждый день женщину, у которой отняли детей и чье имя запятнали бесчестьем, женщину, которую муж вернул в отчий дом в одной лишь рубашке, чтобы жениться на другой, и не услышал в ответ ни жалобы, ни возражений – только лишь «как пожелаете, милорд!», что она произносила с неизменной покорной улыбкой. Я совсем на нее не похожа, но, боюсь, этими гобеленами Роберт намекает мне на то, что хочет, чтобы я уподобилась Гризельде и ждала его дома, никогда не вступая с ним в споры и не задавая лишних вопросов, и всегда готова была «себя не жалеть», лишь бы сделать его счастливым.
Я тряхнула волосами, чтобы вырваться из мира грез и вернуться в мир реальный, изгнав Гризельду из королевства своих мыслей. Свадебная церемония должна была вот-вот начаться.
Хоть мне и сказали, что все три брака заключаются по расчету, я все равно продолжала надеяться на то, что молодожены смогут доверять друг другу и что навязанный им долг превратится в любовь, которая расцветет пышным цветом, и что каждой из этих пар Господь ниспошлет истинное счастье.
