Пламенная роза Тюдоров полностью

Когда следующей ночью Роберт вновь остался в конюшне, я потихоньку выбралась из дома с подстилкой, одеялом и кружкой сидра в надежде порадовать мужа, позаботившись о нем, и, возможно, упросить его позволить мне остаться с ним. Я задрожала от сладостного предвкушения, представив, как мы будем любить друг друга на сене в конюшне, как вдруг раздался звонкий, визгливый смех Молли, а вслед за ним зазвучал и низкий, горловой хохот моего мужа. Стоны, вздохи, крики, возня – все это не оставило никаких сомнений касательно того, чем они там занимались, и это не имело ровным счетом никакого отношения к красавице кобыле.

Я молча оставила у дверей подстилку и кружку и, задрожав, теперь уже от внезапно охватившего меня холода, набросила на плечи одеяло. Хотя незадачливые любовники и поняли, что мне все известно, мой супруг, когда я увидела его в следующий раз, не сказал мне ни слова, только поблагодарил за принесенное угощение. К своему стыду, промолчала и я – покорно приняла его слова благодарности и оставила все как есть. Внутри у меня все кипело от гнева, но внешне я оставалась спокойной, хотя мне впору было устроить скандал, толкнуть мужа в грудь и высказать ему все, что думаю, но я струсила и попыталась притвориться, будто мне все это показалось. Все мужчины твердят, что «это естественный порядок вещей», я слышала, как слова эти повторяли даже мои матушка и сводные сестры, – так отчего же я ждала чего-то иного от Роберта?

Я проглотила обиду. Следующей ночью он расположился у костра и мрачно всматривался в пляшущие язычки пламени. Я пришла к нему и уселась рядом, поставив перед супругом поднос с двумя пиалами с кремом и тарелкой с яблочными пирогами, ароматно пахнущими корицей и тоже щедро украшенными кремом. Надеялась, что он вспомнит. В последний раз, когда я предложила Роберту такую необычную трапезу, он раздел меня, уложил на кровать, покрыл мои груди кремом и слизывал его до тех пор, пока мои соски не набухли, словно вишни. А потом мы любили друг друга и угощались яблочными пирогами.

Роберт лишь мельком взглянул на поднос и досадливо покачал головой. Когда он посмотрел мне в глаза, в его зрачках отражалось пламя костра.

– Хватит объедаться сластями, Эми, тебе нужно учиться держать себя в руках – ты и так уже начала полнеть, – сказал он.

Я обиженно ахнула и стала на колени, униженно глядя в землю. Роберту всегда нравилась моя фигура, нравились мои полные груди и бедра. Должно быть, теперь он сравнивал меня с высокой и стройной Елизаветой, потому я стала казаться ему уродливой.

– Не будет больше сказки золотой, да, Роберт? – печально спросила я.

– Что? – Он обернулся ко мне, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

– Я просто вспомнила, как мы были счастливы когда-то. Ты уже позабыл тот последний раз, когда я принесла тебе крем и пироги? – с надеждой в голосе спросила я.

– Конечно нет, – резко ответил мой муж. – Едва ли я забуду ночь, проведенную на ночном горшке и с мучительными болями в животе, вместо того чтобы спокойно спать в теплой постели.

– Лжец! – забывшись, пылко воскликнула я, потому что все это было неправдой, ведь я-то знала, что то была одна из счастливейших ночей нашей супружеской жизни. – Мы занимались любовью, и ты…

Не успела я закончить фразу, как Роберт пнул сапогом поднос, он перевернулся, и на мои лицо и грудь полетели капельки крема, крошки разломавшихся пирогов и осколки битой посуды.

– Я – твой муж! – прорычал Роберт, угрожающе нависнув надо мной. – Не смей называть меня лжецом!

И бросился прочь. Где он провел ту ночь, наверняка я не знала, но легко могла догадаться.

Иногда мы не можем, вспоминая всю свою жизнь, понять, когда именно все пошло наперекосяк, хотя в этом нет особого смысла. Однако я помню. Такой момент в моей жизни настал 17 ноября 1558 года, в день, когда грянули первые заморозки и деревья воздели свои обнаженные ветви к небесам, моля снова ниспослать им молодую зеленую листву.

Пока мы с Робертом нежились в постели, нагие, укутавшись в теплые одеяла, королева Мария испустила последний вздох на радость испанскому принцу. Несчастная королева! Как же больно было ей знать, что любившие ее когда-то теперь молят Господа о ее смерти, чтобы возвести на трон ту, в ком видели последний отсвет надежды, – ее собственную сестру Елизавету.

Мы проснулись от похоронного перезвона церковных колоколов. Я потянулась за ночной рубашкой, которую Роберт вечером бросил на пол.

– Хвала Господу, нет больше Марии Кровавой! – прокричал Роберт, выпрыгивая из кровати, срывая с себя рубаху и подбрасывая ее к потолку. – Она мертва! Наконец-то мертва! Бог услышал наши молитвы и послал нам Елизавету! Теперь Елизавета – королева! Я должен отправиться к ней немедленно, помоги мне одеться!

Я попыталась помочь, но лишь мешала ему своей нерасторопностью.