Пламенный аккорд полностью

Пока мы ели, мои родители как ни в чем не бывало засыпали его дружескими вопросами, как и любого другого гостя на ужине. На самом деле мне помогло то, что кто-то другой поддерживал беседу, спрашивая Сета, так что я могла просто слушать и впитывать его слова.

Он был чертовски мечтательным, с пухлыми губами, задумчивыми дымчатыми глазами и мягким, но грубоватым, мужественным голосом. У него были сильные руки гитариста и загорелая оливковая кожа.

Особенно после того, как он с изяществом и обаянием выслушал миллиард вопросов моей младшей сестры за десертом. По крайней мере, она подождала, пока подадут закуски и основное блюдо, дав нам возможность немного поговорить, прежде чем сорваться, но я знала, что ей было трудно держать язык за зубами. Энджи двадцать три, но, слушая ее, можно было подумать, что ей тринадцать.

На самом деле к тому времени, когда мама подала свой знаменитый персиковый коблер[6], мне стало совершенно ясно, что происходит: моя сестра немного ошалела от встречи с кумиром.

Я никогда не видела, чтобы она приходила в восторг от Джесси или Зейна. Она знала их полжизни. Дилан по какой-то причине был совсем другой историей. Энджи всегда была безумно влюблена в Дилана. По-моему, это было чертовски забавно, и я буквально жила ради тех моментов, когда у нее заплетался язык и подкашивались колени, стоило ему снять футболку или наклониться перед ней. Я могла смеяться, потому что знала, что она никогда не отреагирует на это.

В представлении моей младшей сестры Дилан был воплощением недосягаемого совершенства, с которым можно сравнить любого обычного парня; она даже не хотела прикасаться к нему, опасаясь, что фантазия растает. Она так мне и сказала. Ее точные слова были такими: «Дилан Коуп – мой эталон».

Она была довольна своей безответной влюбленностью, боготворила его на безопасном расстоянии.

Но каким-то образом ей удалось втрескаться и в Сета, и теперь в ее глазах пульсировали крошечные мультяшные сердечки.

– Сколько альбомов ты записал? – спросила она, наблюдая, как он пьет кофе. Взгляд ее голубых глаз не отрывался от его губ.

Я поняла: у Сета были потрясающие губы.

– Включая тот, где я играл с Dirty, – ответил он, – четыре.

– Какая твоя любимая песня? – спросила она.

– Всех времен?

– Да.

– Если бы мне пришлось выбирать… «Carry On Wayward Son».

– Я эту песню не знаю.

– Отличная песня, – вставил мой папа.

– Это группа «Канзас», – сообщил Сет моей сестре. – Из тысяча девятьсот семьдесят шестого.

Энджи слегка наморщила нос.

– Ты когда-нибудь встречался с Леди Гагой?

– Нет.

– Кэти Перри?

– Однажды видел ее в другом конце комнаты. Это считается?

– И ты не подошел к ней?

– Не-а. Зря?

– Эх, да-а-а. Ты видел ее сиськи?

– Энджи, мы за обеденным столом. – Это была моя мама. Она виновато улыбнулась Сету, как бы говоря: «Прости, моя дочь такая извращенка».

– А какие девушки тебе нравятся? – не сбавляла обороты Энджи.

– Умные.

– Тебе нравятся блондинки? – Энджи не была блондинкой, у нее были светло-каштановые волосы, в отличие от меня, единственной блондинки в комнате.

Я бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Насколько мне известно, да, – сказал Сет.

– Как долго ты был зависим?

– Анджелина, – пригрозила я ей.

– Что? – запротестовала она. – Это есть в интернете.

– Значит, ты изучала информацию о нашем госте?

– Недолго, – ответил ей Сет. – Не потребовалось много времени, чтобы понять, что это была плохая идея.

– Что ты принимал?

– Анджелина, хватит. – Это был мой отец.

– Все в порядке, – сказал Сет. – Я употреблял много наркотиков. Я даже не знаю всех, которые пробовал. И я бы не рекомендовал ни один из них.

– Правда? – спросила Энджи. Она стрельнула взглядом на отца. Он ответил ей тем же. – Папа ненавидит это. Что я принимала тяжелые наркотики. Это было всего один раз.

– Еще кофе? – Я протянула кофейник Сету. Его глаза встретились с моими, и он кивнул. Он выглядел удивленным; его легкая улыбка, казалось, говорила: «У тебя чертовски милая семья». Возможно, для него так оно и было.

Для некоторых семей они могли показаться немного эксцентричными или странноватыми. Но в моем мире они были абсолютно нормальными, потому что большинство людей, которых я знала, в том числе и Сет, происходили из крайне неблагополучных семей. Мои родители все еще любили друг друга после тридцати с лишним лет совместной жизни. Папа был успешным риелтором. Мама вела хозяйство и никогда не работала вне дома, если не считать благотворительной деятельности. Она пекла персиковый коблер в фартуке с оборками и носила жемчуга, и мы могли открыто говорить об употреблении наркотиков за обеденным столом. Мы были как с картинки, современным аналогом «Предоставьте это Биверу»[7], и я это знала. Мы даже ладили, почти каждый день.

Я подливала кофе Сету и пыталась бросить на него взгляд, который говорил: «Просто скажи Энджи, чтобы она заткнулась, если понадобится».