Эти мысли сводили Кристиана с ума. Перед глазами вновь и вновь вставали обрывочные картины безумия, что накрыло обсерваторный зал сразу после проклятого послания Деванширского. Он просто не мог в это поверить. Не мог осознать, что все это происходило на самом деле.
Разве Деванширские не погибли во время Вселенской войны? Разве Константин Диспенсер не казнил всю семью Дамиана на Бастефорской площади? Как вообще могло случиться, что какой-то Деванширский угрожал ему в его собственном доме? Это действительно был потомок Дамиана или кто-то издевался над ним на глазах у всего лиделиума? Кристиан бешено соображал. Кем бы ни оказался тот, кто это сделал, он решился на такое не просто чтобы бросить ему вызов. Тот, кто выдавал себя за Деванширского, сделал это, чтобы, превратив новость о силах Кристиана в сенсацию, завербовать еще больше союзников, а еще чтобы прилюдно опозорить его, показать, что Диспенсеры бессильны даже в стенах своего же дома. Долгие годы Кристиан не мог смириться с магией Десяти, что владела его телом. Он едва мог вынести собственную ненависть, а теперь его ненавидел весь мир.
Если бы Кристиану нужно было описать события последних нескольких часов – он бы не смог. Он помнил все смутно, обрывочно, будто это происходило и не с ним вовсе. Кажется, его мать велела перекрыть летное пространство и не выпускать гостей до выяснения обстоятельств, а он сам метался по резиденции, пытаясь унять всеобщую панику и взять ситуацию под контроль. Кристиан велел в очередной раз перепроверить списки гостей и подготовить досье по каждому, кто пересек порог их дома. А когда единственным, о ком не было никакой информации, оказался Виктор Альвас, он расхохотался. Он догадывался, с холодеющим сердцем подозревал это раньше, и как только все подтвердилось – что-то внутри него сломалось. Из груди вырвался нервный, болезненный хохот. Задыхаясь, Кристиан хохотал, пока от этого горького смеха у него не выступили слезы и он не почувствовал, как начинает медленно терять рассудок.
Тяжелая дверь с шумом захлопнулась за спиной, и Кристиан остался в полной тишине. Впервые за долгие годы он находился в кабинете отца. Это была чуть ли не единственная комната в резиденции, к которой после смерти мужа не притронулась Джорджиана. Оказываясь здесь, Кристиан попадал в прошлое. Тут все было в точности как при его отце – небрежно распахнутые шторы на окнах, бледные потертости на полу у стола, в том самом месте, где Александр чаще всего двигал свое кресло, стеклянный шкаф с его любимым баром. На столе Александра рядом с отделением, где хранились жесткие диски, стояли чистые бокалы. Сколько Кристиан помнил – их всегда было два: для его отца и Нейка Брея. Как символично! Кристиан задумался: как часто Александр Диспенсер пил что-то из рук лучшего друга, пока тот травил его? Сколько раз Брей подавал ему один из этих бокалов, смотрел в глаза и улыбался?
Как долго он мечтал его убить?
Кристиан подошел к столу и выдвинул ящик. Его руки дрожали, пока он доставал и распаковывал сигары отца. Они тоже были на месте, и Кристиан сам не понимал, почему вспомнил о них именно сейчас, как и об этом кабинете. Как и его мать, он никогда его не любил. Тут все напоминало об отце – но не так, как ему бы хотелось. Например, на балконе спальни, где они встречали множество прекрасных рассветов, воспоминания были теплыми. А тут пахло смертью. Кристиан сделал несколько глубоких затяжек и зашелся в тяжелом кашле от едкого дыма. Горечь табака разъедала горло, но он продолжал, делая одну затяжку за другой, – снова, и снова, и снова…
Он слышал, как спустя какое-то время в кабинет зашла Изабель и тихо прикрыла дверь. Кристиан чувствовал на спине ее взгляд, но не мог найти сил и смелости, чтобы обернуться, и из-за этого ненавидел себя еще больше. Он чувствовал себя так унизительно, что даже не мог посмотреть ей в глаза.
– Я поговорила с Софией, – начала Изабель. – Она поклялась, что видела этого Альваса впервые.
– Никакой он не Альвас.
– Этого она тоже не знала. Ей он не представился.
– Что ж, в таком случае можешь передать ей это, – хрипло сказал Кристиан. Даже не оглянувшись, он лишь подвинул пальцами в ее сторону планшет. – Андрей Деванширский, какой-то там правнук Дамиана Деванширского по материнской линии. Родился больным в полеусе, но был выхожен благодаря усилиям Нейка Брея. Где его семья, неизвестно.
– Это достали твои люди? – изумленно спросила Изабель, перехватив со стола планшет. – Сколько ему?
– Девятнадцать.
– Что еще известно?
