Мне казалось, мое сердце останавливалось каждый раз, когда по спине растекалась очередная волна жгучей боли и мышцы сокращались от уколов тока. На шестой раз тело охватили судороги, из-за чего я перестала чувствовать опору под коленями и припала локтями к земле.
После седьмого удара перед глазами поплыли яркие пятна и я уже почти перестала различать происходящее вокруг. Все слилось в одну общую безумную какофонию: крики толпы, снующие вокруг операционки, пытающиеся ее сдержать, окровавленная спина Мэкки, Кайл, падающий недалеко от меня от бессилия, Лаим Хейзер, что-то кричащий стражникам и размахивающий руками, Валериан Антеро, в ужасе утягивающий с трибуны обезумевшего от страха Альберта. В последний раз, незадолго до того, как черная пелена перед глазами окончательно поглотила все краски, я чуть приподняла голову и заметила на трибуне еще один смазанный силуэт. Помимо Лаима Хейзера, бросающегося из стороны в сторону и отдающего приказы, и конвоя операционок, там, рядом с ним, был кто-то еще. Девушка. Она стояла неподвижно, словно призрак, тень в ореоле безумия. Мне не удалось разглядеть ее лица, но почему-то я ни на секунду не сомневалась, что мы знакомы.
Иначе она бы уже точно сделала хоть что-нибудь. Иначе она бы не стояла там как каменная и не смотрела туда, куда не смотрел уже никто.
На меня.
– Чего-то желаете, ваше высочество? – Кристиан вздрогнул от неожиданности, когда один из официантов услужливо склонил голову и сунул поднос с напитками буквально к его носу. – Может, вам что-нибудь принести?
Кристиан был вынужден оторвать взгляд от дверей, за которыми напряженно следил последние минут двадцать, и, нервно оглядевшись, посмотреть на операционку.
– Не называй меня так, – приглушенно сказал он, намеренно понизив голос, – не при гостях. Просто милорд.
– Но вы…
– У меня нет задачи афишировать свое присутствие, – настойчиво напомнил Кристиан, перехватив руку официанта. – Тебе ясно? Передай остальным.
Официант коротко кивнул и поспешил удалиться. Как только тот растворился за другими спинами, взгляд Кристиана моментально вернулся к двери. Его отвлекли в самый неподходящий момент. С тех пор как Изабель покинула обсерваторный зал, чтобы переговорить с Филиппом Роганом, Кристиан не мог найти себе места. Он стоял с противоположной от входа стороны – там, где толпилось меньше всего людей, и, не замечая ни приветствующих его гостей, ни красочных фейерверков, украшающих ночной небосклон, ни десяток автоматизированных подносов с едой, что парили в воздухе над головами публики, неотрывно сканировал глазами дверь, за которой не так давно скрылась Изабель.
Прошло всего двадцать минут – успокаивал себя Кристиан. За прошедшее время она могла даже не успеть сообщить о своем отказе Филиппу. Или, возможно, она уже сделала это, но пыталась сгладить вину и смягчить ситуацию дружескими разговорами. А что, если она все рассказала, а Филипп не пожелал ее отпускать? Что, если он требовал Изабель изменить решение и, не приведи Десять, стал проявлять силу? Кристиана замутило от этой мысли. Он уже было ринулся к выходу, но тут же себя одернул. А что, если Филипп и не думал ее принуждать? Вдруг Изабель передумала отказываться от помолвки? Вдруг она увидела Филиппа и поняла, что к нему испытывает куда более сильные чувства? И сейчас они вернутся сюда вместе и, как и планировали, сделают радостное объявление? Кристиан перехватил с ближайшего подноса первый попавшийся бокал и, даже не выяснив, что внутри, осушил его в один залп.
Кристиан был не силах заставить себя перестать смотреть на двери, и когда за ними среди многочисленных гостей наконец появилась Изабель, он впервые за долгое время вздохнул полной грудью. Она вошла в обсерваторный зал, и ему даже показалось, что внутри стало светлее. Он смотрел на нее как завороженный. Изабель была безупречна – как и всегда. Ее пышные огненные локоны спускались по плечам крупными волнами, а изящное, молочного цвета платье из легкой, струящейся ткани при каждом шаге переливалось и отдавало легким блеском в вечернем свете. Кристиан вдруг осознал, почему ее не было так долго, – она переоделась. До этого она планировала быть в другом, но теперь сменила свой роскошный алый наряд на молочно-бежевый, в тон его костюму.
