Ни он, ни она больше не были осторожны. Не отпуская Изабель, Кристиан вновь провел рукой по ее бедру, и его пальцы проскользнули чуть глубже. Глаза Изабель изумленно распахнулись, когда, не выходя из нее, он коснулся ее клитора и, как только она вновь склонилась над ним, усилил давление.
Изабель ахнула. Ее пальцы сжались на его плечах до побеления костей.
– Кристиан, – выдохнула она, коснувшись его губ своими. – Крис… – простонала она.
Он поцеловал ее прежде, чем она успела пробормотать что-либо еще. Ускоряя темп, она теперь дрожала вместе с ним. Кристиан больше не волновался – он делал что хотел, что столько раз представлял, о чем так давно грезил почти каждый раз, закрывая глаза по ночам. Одной рукой он подталкивал Изабель к себе навстречу, скользил по ее талии и взмокшей спине, а другой продолжал ласкать ее между ног – сначала нежно и также осторожно, а потом все грубее и бесцеремоннее.
Изабель задыхалась. Ее огненные волосы выбились из прически и разметались по плечам, словно она сама была пламенем. Они смотрели друг другу в глаза. Она – с бесконечной нежностью, уязвимостью и изумлением, а он – с восхищением, обожанием, голодом. Кристиан желал, жаждал ее так сильно, что это едва не лишило его рассудка.
Все стерлось. День Десяти, проклятая выходка Андрея Деванширского, паника в обсерваторном зале, побег Нейка Брея с Тэроса – время, звуки, цвета. Все это казалось таким неважным, далеким и призрачным, словно происходило тысячу лет назад и не с ним вовсе.
Изабель сильнее подалась вперед, и Кристиана окатило жаром и новой, нестерпимой волной желания. Ее руки запутались в его волосах. Все замедлялось, но он чувствовал, что больше не в силах сдерживаться.
– Изи, – с мольбой простонал Кристиан. Его руки зарылись в складки ее платья и сжали ткань с такой силой, что свело пальцы. – Изи, я не хочу, боюсь причинить тебе вред, если ты хочешь…
– Ты – это все, чего я хочу, – тяжело дыша, перебила Изабель, обводя пальцами линии его лица – лоб, нос, глаза, контур сжатых от напряжения губ. – Ты слышишь? Только ты. Всегда был только ты.
Она опустилась еще ниже, и Кристиан ударился в нее с новой силой, а потом еще, еще и еще, пока его тело не сотрясла волна дрожи и, задыхаясь, он не уронил голову ей на плечо.
– Изи, – исступленно простонал Кристиан, – моя Изи, – почти беззвучно повторил он, пытаясь отдышаться и проводя рукой по ее волосам.
Сердце все еще с двойной силой пригоняло в его тело кровь. Он и не подозревал, что это бывает так ослепляюще и сильно. Что их близость с Изабель могла быть такой яркой и оглушительной. Что он способен полностью потерять в ней себя. Изабель судорожно простонала последний раз, но не отстранилась. Кристиан тяжело дышал. Еще несколько минут оставаясь в ней, он не переставал целовать ее взмокшую шею и выступающие ключицы, беспрерывно повторяя слова любви и благодарности, пока Изабель тихо не рассмеялась.
– Тебе понравилось? – прошептала она, перебирая пальцами его волосы. – Мы почти не разгромили твою спальню. И моя любимая ваза цела, – добавила она, склонившись над его ухом.
Кристиан сглотнул.
– Если я куплю тебе все вазы мира, мы сможем повторить это снова?
Изабель заговорщически улыбнулась, и в ее глазах промелькнул огонек гордости.
– Это достойное предложение, – согласилась она. – Мы будем повторять это, пока не разобьем их все до единой.
Времени не существовало – кажется, это была единственная цельная мысль, которая первой прорезала разум и стремительно растворилась в пустоте. Его не было так же, как звуков, малейшего колыхания воздуха, тепла или холода – чего угодно, что бы могло связать меня с физической реальностью. Мне казалось, что я парила в невесомости уже бесконечное количество лет. Сквозь темноту изредка пробивались всполохи света. Они напоминали россыпь мелких расплывающихся искр, но каждый раз те растворялись прежде, чем мне удавалось до них дотянуться.
Со временем темнота стала смешиваться со светом и приобретать странные, полуразмытые очертания. Мне мерещилось, что я снова на Кериоте, в нашей с Рейниром спальне. Сквозь приоткрытые веки я видела высокие, обтекаемой формы светло-серые потолки, резные рамы двух его любимых древних картин, которые он приобрел в одной из галерей в Данлийской системе, и его самого. Точнее, его силуэт. Мне казалось, он сидел рядом и, как часто это бывало ранее, перебирал пальцами мои волосы.
– Ты еще спишь, Мари? – тихо смеялся он. – Я уже столько времени жду, когда ты наконец проснешься!
