– Нет, – отрезала я, вставая. – Полетим сегодня, если ты готов. Мне нужно полчаса, чтобы собраться.
Вспышка мимолетного удивления загорелась и тут же погасла в глазах Андрея. Он медленно кивнул, и я покинула холл прежде, чем он, Алик или Брей успели сказать что-то еще.
Полчаса, заложенные на сборы, ушли на душ. Наслаждение от долгожданного душа не смогла испортить даже щиплющая боль, что по нервным окончаниям расползалась от спины по всему телу.
Когда я выползла в спальню, Лея быстро и ловко сделала все необходимые перевязки и дала несколько лекарственных капсул от головной боли. Мне даже удалось добраться до корабля раньше, чем на пороге кабины показался Андрей. Он тут же отдал приказ о вылете и устало опустился на сиденье напротив. Он сел не близко, а чуть поодаль, в стороне, словно намеренно сохраняя дистанцию. Его пальцы слегка подрагивали, когда он взял бутылку воды и сделал несколько крупных глотков.
Я сложила руки на коленях и постаралась принять самый равнодушно-невозмутимый вид, на какой только была способна. Казалось, даже в другом конце кабины было слышно, как колотится мое сердце. А я уже думала, что оно разорвалось еще в зале Конгресса, когда своды над Кристианом и Андреем разошлись, огромный скол полетел вниз и…
– В чем дело? – еле слышно спросил Андрей, когда я дернулась всем телом. Его глаза вспыхнули и тут же остекленели, словно он мысленно воздвиг между нами невидимую стену. Индикатор на панели извещал о том, что мы вышли в открытый космос, и на мгновение мне показалось, что меня вновь отбросило в прошлое. Все было в точности как несколько месяцев назад, когда мы с Андреем отправились на Мельнис. Как и сейчас, он сидел напротив, выжидающе смотрел на меня и время от времени бросал взгляд в сторону окна, за которым не было ничего, кроме ледяного бескрайнего мрака. Как и сейчас, тогда я не могла набраться смелости заговорить с ним первой и выжидала, пока это сделает он. Как и сейчас, Андрей казался холодным и отстраненным. Это теперь я знала, что то была одна из его многочисленных масок. Суммарно их набралось бы так много, что и не сосчитать.
– Я видела тебя в зале Конгресса с Кристианом, – призналась я, – видела, как обрушилась крыша, но потом…
Андрей ничего не сказал и даже не приподнял брови в ожидании продолжения.
– Что было потом? – хрипло закончила я. – Я видела, как она рухнула… Прямо на вас двоих. Мне же это не привиделось. Что было потом?
– Ты не помнишь? – тихо уточнил он.
Я покачала головой.
– Нет. Вы бы не успели выбраться, только если Кристиан не… Крышу снесло и отбросило. Он сделал это? Мне казалось, он держался из последних сил.
– Так и было. Это сделал не Кристиан.
– Не Кристиан?
– Нет. Он потерял сознание, когда все случилось.
– Тогда что произошло?
– Я полагал, это ты мне скажешь. Сила, что снесла крышу Конгресса, исходила от тебя.
– Я не понимаю…
– Это было похоже на смерч, – сглотнув, добавил Андрей. – Он возник из ниоткуда, прямо в центре зала, а потом все… замедлилось. Растянулось, словно… словно я не знаю, – он судорожно вздохнул и протер глаза. – Я не понял, что произошло. Я не успел добраться до Диспенсера. Он упал, своды рухнули, а потом все это… Крышу сорвало и отбросило вместе со всеми сколами будто ударной волной.
– А потом? – прошептала я.
– А потом смерч рассеялся и осталась только ты.
Андрей выглядел так, будто сам не верил в то, что говорил. Или пытался привыкнуть к собственному голосу, осмыслить свои же слова.
– Вениамин Нозерфилд сказал, что всех можешь спасти лишь ты, не так ли? – напомнил он. – Он знал, что это произойдет. Он знает о тебе больше, чем мы все. Как и все остальное. Что бы мы ни делали, он всегда на шаг впереди.
Я разглядывала лежащие на коленях ладони. Даже по ним пошли красные пятна от крови, хлынувшей по артериям с двойной силой. Мне вдруг стало так жарко и душно, будто вместо нее во все концы тела растекалась кипящая лава, а из кабины корабля внезапно выкачали весь кислород.
– Ты уверен, что это сделал не Кристиан? – слабо уточнила я.
В лице Андрея читалась сочувственная решимость.
– Это был не он.
– То, о чем ты говоришь, никак не связано с силой Понтешен. Это… что-то другое. Нозерфилд сказал, что я – наследие Анны, что бы это ни значило.
– Мы с этим разберемся, – еле слышно сказал Андрей. – И в твоей связи с Анной, и в том, что произошло, и с Конгрессом.
– Я не боюсь Конгресса, – призналась я. – Сначала Мельнис, теперь… это. Я боюсь себя. Даже Вениамин Нозерфилд и «Новый свет» пугают меня меньше.
– Ты спасла нас, – напомнил Андрей. – Если бы не ты – половина из тех, кто выжил, сейчас были бы мертвы.
– Кристиан всех спас. А я просто потеряла контроль. Снова.
