В памяти Летавруса глубоко засел один эпизод из его детских лет – когда глубокой зимней ночью в деревню недалеко от города Майри забежал матерый волк и начал резать своими клыками всех живых существ, кого могли выхватить из заснеженной пелены желтые горящие глаза. Зверь сначала просто бегал по запорошенной снегом улице и набрасывался на сторожевых собак. Никс вместе со многими детьми тогда гостил у друзей Кантра и Велмы в честь больших зимних праздников и запомнил, как у него на глазах острые желтоватые клыки перегрызли хребет дворовой лайке. Собака была посажена на цепь к крыльцу домика, расположенного напротив. Зверь просто налетел на нее и вонзил в ее загривок свои зубы, а после этого принялся сразу разрывать собачью тушку, еще теплую, разбрасывая при этом комья шерсти и мяса, покрывая белый чистый снег красным покрывалом собачьей крови, а потом серая голова волка повернулась в сторону окна, отделявшего маленького Летавруса от дикого зверя. Будущему Стражу Леса тогда повезло, что умирающая лайка успела пискнуть, после чего в доме хозяев – ими были члены молодой семьи – загорелся свет, и щуплая женщина в одной ночной сорочке и наброшенном сверху тулупе вышла на лютый холод. Зверь, почувствовав новую более легкую добычу, метнулся к вышедшей на мороз женщине. Кто-то из остальных детей в этот момент громко закричал, и в комнату вбежал Кантр. Босая нога охотника со звоном ударила по стеклу и разбила окно, а в руках тут же оказался крепкий тисовый лук с наложенной на тетиву стрелой. Кантр попал зверю прямо в голову, аккуратно пробив тому череп. Наконечник стрелы прошел ровно между желтых глаз, пригвоздив зверя к дверной коробке.
С тех пор Никс решил, что его шестизарядный самовзводной арбалет с двойным набором запасных стрел всегда будет сопровождать его в любых странствиях. Грозное оружие поражало цель, находящуюся на расстоянии более сотни метров, а сила выстрела была такой, что выпущенная из орудия стрела могла пробить ствол столетней липы. Всегда за спиной и всегда готовый к бою, в поношенных ножнах ждал своего часа и адамантиевый меч, превращавшийся в грозное оружие в умелых руках наемника. Только в этот раз Никс не захватил с собой связку с метательными ножами: их нехватку компенсировал плоский охотничий нож и дополнительный комплект деревянных стрел для арбалета.
– Проверишь свое оружие, когда мы пересечем опушку леса и войдем в мир теней и невиданных созданий.
– Ты была здесь? – Никс поймал себя на мысли, что вот уже второй раз за время путешествий с Рут его одолевают смутные сомнения по поводу его спутницы.
– Нет, глупый мой археолог, просто я в отличие от некоторых умею читать книги и использую эту возможность для оперативного получения информации о родных краях.
Простая улыбка на молодом миловидном личике не могла оставить равнодушным ни одного мужчину. Никс не являлся исключением из их числа и не стал уточнять смысл произнесенных слов на тему родного края.
– Тебе не показалось странным, что только мы одни вышли за ворота в сумеречный час.
– Ночной.
– Что?
Никс показал пальцем вверх, в сторону темно-синего полотна ночного неба и вылезшей на небосвод луны:
– Сумерки уже заканчиваются, скоро будет пейзаж пострашнее этого.
– Вечно ты умеешь все портить, Никс Летаврус!
– Я?
– Да… Смотри!
Из–под навеса ветвей дремучего леса показались очертания повозки, мирно ехавшей в сторону городка дровосеков. Маленькая щуплая лошадка спокойно перебирала худенькими копытцами по вязкой лесной дороге.
– Странно, что нет хозяина, – Никс ускорил шаги и направился навстречу повозке по левой стороне дороги. Рут решила пока не обнажать острие своего клинка, но ее правая ладонь все ближе и ближе придвигалась к ножнам с мечом.
– Хозяин! Кто-нибудь есть! – Рут пыталась изо всех сил следовать всевозможным нормам воинского этикета и не предпринимала никаких действий, она просто была готова при необходимости поддержать своего друга. Женщина все равно продолжала надеяться на то, что возница просто уснул или у него какие-то проблемы с желудком, а, может, это была просто какая-то молодая парочка любителей острых ощущений, вроде тех, кто любит решать свои интимные дела на холодных могильных плитах на кладбищах.
Сидевший внутри Никса вампир сразу почувствовал кровь. Она была повсюду, она исходила от повозки. Наемнику не очень верилось в то, что возница все еще жив или хотя бы тяжело ранен, но может говорить.
Когда между Летаврусом и повозкой оставалось не больше пары метров, из ниоткуда на Никса набросился бурый комок шерсти.
