— Вероятно, не скоро.
— Тогда вычеркните сплошной, нет, постойте, вычеркните пунктиром, если быстро разделаемся с лауреатами, то потренируюсь.
— Позволю себе заметить, что вряд ли вы разделаетесь с ними скоро, на пятки Нобелю наступает Рихтмайер.
— Это ещё кто такой?
— Точно не уверена, кажется, какой-то учитель.
— Учитель? Вы что, смеётесь?
— Учитель физики, кажется, Артур Комптон должен знать.
— Кстати, давненько у нас тут не фигурировал Комптон.
— Ну вот, с ним как раз запланировано совещание по поводу количества материала.
— Опять?
— Он настаивает, сказал, что возьмёт с собой кое-кого похлеще этих угрюмых венгров.
— Напомните, в тот раз мы с вами, как будто, пришли к мнению, что эти вещества опасны всегда, а не только когда делятся как проклятые, не так ли?
— И более того, смертельно опасны.
— Хорошо. А ведь здорово вот так управлять всем этим на расстоянии, а, миссис О’Лири?
— Разумеется.
— Ладно. Думайте, куда мы это применим, когда изобретём. Это всё?
— В общих чертах, но не в тех общих, которые мы обсуждали в понедельник.
— Миссис О’Лири, да вы ещё похлеще этих из Пятиугольника, когда их просишь провести маленькое исследование. Ладно, что там у нас с местом для реактора?
— Для экспериментального?
— А что, мы планируем какой-то ещё? Хотите сразу по три кило плутония в день зашибать? А вам палец в рот не клади, миссис О’Лири. И всё-таки?
— Нет, ну Аргоннский лес — это на мой взгляд, неподходящий вариант, если хотите знать моё мнение. Это будет не иначе как свинья в апельсинах.
— Оставьте вы эти ваши ирландские штучки. Что с подарком на юбилей?
— Кому?
— В каком это смысле кому? Вы что, не записали? Вот свиней вы помните… Впрочем, ладно. Но что у нас в таком случае с реактором под западной трибуной?
К подсудимым были приставлены переводчики на русский и французский, имеющие обыкновение работать одновременно, кто быстрее, каждый питал к коллеге некоторую желчь. Cорокалетние, неженатые, в толстых роговых оправах, лысые, зачёсывающие остатки волос поперёк головы.
Председательствующий сослался на пункт в уставе Международного военного трибунала и продолжил.
На первом ряду кресел, красивых и мрачных, с тяжёлой резьбой под лаком, смешанным с ламповой сажей, и головами горгулий и мантикор в исходах подлокотников, были нарисованы лоснящиеся человеческие тени. Когда он начал искать своё место, то вздрогнул, ожидая расправы, скривился, застыл, стал приглядываться ещё, понял, что всё занято, растерялся, попытался собраться с мыслями, хоть в какой-то мере направленными в тот миг на последствия, сделал то, к чему его и вынуждали, спросил, куда ему.
Приставы внесли старинный деревянный стул со следами выведенного бытовой химией экстравазата и ржавыми струбцинами для рук, ног и шеи, который опять-таки с точки зрения экономии собственных усилий, вопреки попытке увидеть все вещи заново и в подробностях, а не как типы и обобщения, сразу наталкивал на мысли о сектах и тайных обществах.
— Are you kidding? It has no wheels[365], — обходя сзади и осматривая его.
В ответ он сослался на подпункт протокола Генеральной ассамблеи ООН, статью в судебном кодексе Тронхеймских фьордов, 24 стих Книги Бытия и пункт в прецеденте, зафиксированном при аресте Сары Клойс, чего он перекрыть так с ходу был не в силах даже при наличии собственного судейского прошлого. Аналогия с Салемским делом поразила его и обескуражила, сама мысль о том, что его, подумать только, его пытались одолеть собственным же оружием, как-то сковывала.
— I hope you don’t intend to enclothe me into that[366], — выдавил наконец Трумэн, невольно почувствовав общий мрачный настрой в свой адрес.
— Non, vraiment, ça pas de Bureau Ovale, le tribunal est non autorisé de prendre une telle décision[367].
— Your Stalin would enclothe[368], — опускаясь с натужным смешком.
Все пять колодок с тихим поцелуем сомкнулись, пружины почти беззвучно и неудержимо катапультировали. От соприкосновения с плотью упало несколько кусков ржавчины. Он налился кровью, задёргал всеми конечностями, одна из которых, левая нога, осталась вне оков, садясь на стул, он в должной мере не приставил её к ножке, и теперь чёрный ботинок с запылившейся ваксой взмывал к яйцам врагов и опускался, обнажая голую, поросшую светлыми волосами голень. Носки были короткие и, кажется, не из одного комплекта.
— Qu’est-ce qui est arrivé? — тут же вскричал председательствующий, — N’avez-vous pas déverrouillé des mécanismes[369]?
Переводчики, отпихивая друг друга, силились разжать колодки, в зал тут же вбежала дюжина калмыков с безучастными лицами, выстроившись перед сидящим на амвоне трибуналом в шеренгу, затмив резные панели на фронтоне.
— Quel est le problème? J’ai déjà ordonné de mettre cette chaise en bon état[370].
Они молчали, выражая готовность немедленно исполнить свои обязанности, приставить что угодно к чему угодно вообще в мироздании.
