И вот как-то раз лезит это в гору культурный турист Али сын Баба, клинья вбивает, где страхуется, где просто на пальце висит, когда смотрит-глядь, а навстречу ему его верный ешак ему сверху на горке глядит. Дров ещё не набрал, а так мимо пришёл – на хозяина посмотреть и посмеяться чтоб над. Ну долез Али-Баба до вершины пригорка, с ослом повстречалися, расцеловались смущённо и полезли на дерево – прятаться. Потому как завидели пыль на дороге, а мало ли что – разный люд где шатается, а им на все их здравствуйте, да за все их дела потом отвечай!
Вот сидят на дереве плотно так и видят – а точно ведь: скачет отважный отряд на конях, ровно четыре по сорок копыт!.. И один ещё впереди – не считаецца, потому что наверно за главного… И у всех кольчуги сверкают – понятно разбойничьи. Тут тогда Али-Баба с ешаком стали и вовсе смотреть.
Подъезжает отряд к тому дереву, на котором Али-Баба свил гнездо сотоварищи, и самый главный у них говорит зычным голосом:
- Вашу, девки, и мать!! Ещё один такой переезд к долботрясам тем и моя задница разломицца надвое со всех этих рехнуто-арабских их скакунов!!! Летим уже скипиться поскорей, да уматываем на запасной наш родной полигон!..
Мало-мало понял совсем в том лихом ихнем поветрии-языке Али-Баба со своим ешаком, одно понял – понятное дело, разбойники! А приглядевшись ещё один только раз, да поверив наконец-то своим ушам, понял и вовсе такое, что чуть не заставило его расстаться со всей десятиметровой высотой обнятого дерева: кольчуги сверкали у всех лишь в районе пупа, вынажая наверх что почти перси девичьи от нежно-кремовых до излюблен им смугл-загар! И сам атаман тех разбойницов вовсе был и не сам, а сама – дева статная, вьюноволосая, смоль вплетён в злата-цвет…
Такого не видел ещё Али-Баба в свете белом… Ну и пока он на дереве молча отмекивался, собирая в единое целое ум до разума, а ешак его ржал при этом, стараясь не спугивать с веток птиц и прикрывшись для это ладошкою, временем тем статнодевы в количестве ровно сорок одной отдалились чуть до скалы, на которую только что Али-Баба нечайно вскарабкался, да и выявили там неприметную только для близорукого дверь.
- Симсим!.. – сказала громко-прегромко, как выкрикнула самая главная дева со статью-грацией пери воздушной неболикой и звёздоподобной; и добавила что-то ещё на совсем уже непонятном Али-Бабе языке, наверное умоляла открыцца ту дверь…
Дверь тихонько скрипнула, вся засияла и скрылась в ей уготованной нише. Побыли там девы чуть-чуть, посимсимались с дверью заново и ускакали совсем.
…Как зыбкое марево пустынного миража нереальности рассеивалось чудное видение оседающей на их следы пыли вдали пред глазами поражённого видением тем Али-Бабы. Ешак пасся уже под кустом и привязывался к какой-то траве, а досточтенный культурный турист Али-Баба сидел всё на ветке пригревшего его грёзы дерева и молчал, и молчал, и молчал…
- Чево они делали-т там? Пойдёшь поглядеть? – напомнил о реалиях жизни ешак ему снизу. – Может там дров немерено!? Сгодились бы нам…
«Пойду!», решил про себя мудрый Али-Баба, «Погляжу…».
Вот слезает он с дерева весь такой мудрый-премудрый, подходит к двери, которую не узрят лишь очи совсем близорукого – а там тивисет: гляди не гляди, а показывают только закрытую дверь и ничего больше в кустах!.. Стал премудрый Али-Баба гадать: «Как говорила она, что всё получалось у той девы статной с предлинной косой, да искряцца глаза её дивные в свете звёзд? Вроде говорила "сим-сим"… Точно! Ведь это трава такая маленькая, вроде простой конопли! Сразу двери откроются!..».
И только подумал так Али-Баба, да крикнул так, что ешак чуть присел над любимой травою: «Сим-сим!»; как дверь тут же засветилась вся светом причудливым, даже волшебным, и ушла в уготованную для неё нишу…
Смотрит Али-Баба – ешак привязанный уже к своей любимой траве по самые длинные уши, что не оторвать, и решился на одинокое приключение без него: сам ступил за волшебный порог! А за ним дверь взяла и задвинулась…
Сначала Али-Баба испугался очень и хотел попросицца обратно и срочно сказать, что он точно же больше не будет так. Но увидел себя среди комнаты, подобной покоям дворца, которая в пригорок тот никак не умещивалась ни по каким его соображениям и пространственное любопытство взяло верх.
Ступил Али-Баба в пределы такой пещеры-чертога, а там – чего только нет!.. Какие-то столики дивные светяцца, какие-то разноцветные звёзды кругом мелькают в глазах, под ногами циновки чудные вокруг… И почувствовал вдруг Али-Баба чарующий запах любимого им пилава из жемчужноподобного риса с нажаренной курицей, и не смог устоять…
