– Вот уж нет, она натворила столько глупостей, что никто больше не станет ее слушать! – заявляет Хиллари Клинтон, хватаясь за соломинку – шанс вернуть себе хотя бы немного авторитета, выступая против меня.
Но тут вмешивается генерал Грант:
– Предлагаю послушать, что скажет кошка. Идеи как таковые не страшны, страшны плохие идеи. Пусть выскажется, а мы решим, чего стоит ее предложение.
– А теперь молчание! – властно и зычно требует генерал.
Зал никак не угомонится, поэтому он вынимает пистолет и трижды стреляет в потолок.
Хороший способ добиться всеобщего внимания!
Я прикладываю лапу к уху, чтобы лучше выстроить мысли.
– Женщины и мужчины, кошки и коты! Мы должны вместе отразить новую угрозу, исходящую от взрывчатки. Я считаю, что это здание может с минуты на минуту полностью обрушиться. С применением атомной бомбы мы уже опоздали, а избрание нового президента любого пола вряд ли сделает опасность менее грозной.
В этот раз меня внимательно слушают.
– Так что ты предлагаешь, кошка? – спрашивает представитель племени панков, голова которого украшена гребнем, как у моего погибшего друга какаду Шампольона.
Но сейчас не время проявлять обидчивость из-за протокольных тонкостей.
– Я предлагаю прибегнуть к самому действенному оружию – тому самому, к которому у меня есть талант.
– Ты о чем?
– О коммуникации.
– Коммуникация между кем и кем? – нервничает Хиллари Клинтон.
– Между мной и Тамерланом.
Сначала все недоуменно молчат, потом в зале поднимается насмешливый гул.
Я невозмутимо продолжаю:
– В прошлом я с ним уже общалась. Это была прямая коммуникация благодаря Третьему Глазу, которым снабжены мы оба. Соединившись при помощи кабеля USB, мы вели прямой диалог – между моим и его мозгом.
– Что же вы намерены сказать этой крысе? – спрашивает лукавым тоном Хиллари Клинтон.
– Это будет импровизация, но я сделаю все, чтобы мы остались в живых, а это, кажется, уже немало. Если у кого-то из вас есть идея лучше этой, то я, разумеется, готова отказаться от своей.
Это и есть власть над миром: не жить в страхе, думать над практическими решениями, иметь смелость рисковать своей жизнью для разблокирования ситуаций, кажущихся всем неразрешимыми.
– Есть другие предложения? Напоминаю, пока мы здесь ведем дебаты, тысячи крыс набивают подвалы этой башни артиллерийским порохом.
– Как только ты попытаешься к нему приблизиться, они тебя убьют, – предупреждает Норовистый Конь.
– Здесь-то нам и пригодится Павел, наш разведчик. Он устроит нам с Тамерланом встречу.
– Что помешает ему убить тебя? – спрашивает Эсмеральда, вдруг озаботившаяся темой моего выживания.
– Ничего. Но если ничего не предпринять, то умрем мы все.
По-моему, генерал Грант опять хочет взять слово, поэтому я опережаю его и рублю сплеча:
– Нельзя дальше тянуть! Доверьтесь мне. Если я провалюсь, то уже не вернусь назад.
Залом владеет нерешительность. Я оглядываю всех по очереди, гляжу каждому в глаза: генералу Гранту, Хиллари Клинтон, Роману, Натали, Сильвену, Эдит, Джессике, Норовистому Коню, Эсмеральде, Анжело.
– Должна сообщить, что я попросила Хиллари Клинтон о льготе: чтобы мне предоставили место представителя сто третьего, кошачьего сообщества. Она дала мне обещание, но, как многие политики, она склонна уступать, когда это ей на руку, а после избрания забывать о своих обязательствах. Поэтому я призываю в свидетели вас: если вы проголосуете за то, чтобы я провела переговоры от вашего имени, то я приобрету официальный статус представителя в кошачье-человечьем сообществе башни Свободы.
Шум в зале. Я слышу шутки, насмешки, даже оскорбления.
Хиллари улыбается, понимая, что циники по большей части на ее стороне. Я обвожу взглядом всех представителей сообществ одного за другим.
Микрофон хватает Натали.
– Вы что, слабоумные? Выбора не осталось: либо Бастет, либо ничего!
