Ребята помолчали.
— Ещё три недели — и конец. — сказала затем Рябинка.
— Эх, если бы я был начальником экспедиции! — воскликнул Стоун.
— И что бы ты сделал? — снова съехидничала Тим.
— Поставил бы завод по изготовлению воды промышленным способом.
— Не выгодно, — сказал Вихрь.
Но тяжелее всех было Рябинке. Гидрологи искала воду. Остальные знали, что от них лично ничего не зависит. А она была ни в тех, ни в сех. Она знала: есть, существует во Вселенной нечто, способное спасти их маленькую колонию от неизбежной гибели. Есть возможность со-хранить работу и её, и её товарищей, и всему множеству собравшихся здесь людей. Титры в конце той дурацкой драмы, которую она видела по телевизору, когда все ловили маньяка, она хорошо запомнила: документация на технологию, превратившую безжизненный обломок твёрдого вещества в образчик райского сада, не выдумка сценариста. А это значило, что она пылится сейчас где-нибудь в архивах одного из потомков изобретателя и тихонечко себе ждёт, пока её не востребуют любознательные головы.
Что такое четыре дня полета — пустяк! Если только информация была правдива… А если нет? Что, если это все-таки выдумка? А если и не выдумка, вдруг Совет Безопасности той чокнутой планеты не захочет технологией поделиться? Или запросит излишне высокую цену?
Конечно, можно было бы слетать и поинтересоваться. Но кто Рябинку туда приглашал? Её попросту прогнали! Уматывай, мол, пока отпускаем. Если кто-то не хочет контактов с внешним миром, то ведь очень просто может щёлкнуть по носу настырного гостя.
Она теперь часто брала в руки пластинку со своим портретом и смотрела… Нет, не на себя, а на схему какого-то прибора, начертанную на обратной стороне. Под схемой был чертёж в двух проекциях и множество цифровых и буквенных обозначений.
Рябинка не однажды силилась понять, что эта схема обозначает и даже выучила её так хорошо, что, казалось, могла нарисовать по памяти. И настал миг, когда ее осенило: это была схема уловителя мыслей, «Ума»! Намёк был тонкий, но понятный: захочешь, мол, — прилетай в гости!
Значит, ничего плохо не произойдёт, если она слетает на Новую Землю ещё разок и, может быть, выяснит на-счёт воды! Если бы Совет Безопасности был так уж против её появления, Эльмар никогда бы не стал рисовать на своём подарке схему прибора, дающего ей возможность свободно и независимо перемещаться по поверхности планеты.
Рискуй, Рябиночка!
В таком боевом настроении она вошла к Саваофу.
— Ну чего тебе? — спросил начальник устало.
Сидя за столом, он крутил в пальцах карандаш, и на его озабоченном лице не было даже тени той прежней самоуверенности, которая всегда так раздражала Рябинку.
Рябинка не знала, что грозный Саваоф тоже окажется без работы, если Лиска будет объявлена «планетой без перспективы», однако весь вид сидевшего перед ней человека выражал огромную скорбь и полнейшую безнадёжность. Ей очень захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но все слова куда-то улетучились. И она проговорила, запинаясь:
— Мне нужно на Тьеру.
— Ну так лети, — досадливо поморщился начальник.
Рябинка молча вышла из кабинета. А Самшит Уаиндович смотрел ей вслед и думал, что он так и не сумел найти общего языка с этой старательной, хотя и не в меру самолюбивой девушкой, и она, конечно, правильно делает, подыскивая себе другую работу. Что шестьдесят пять — конечно, возраст, и после этой неудачной экспедиции для него всё будет кончено. Новой планеты ему не дадут, проводят на покой. Как будто для таких, как он, покой существует!
Конечно, будь у него семья, дом — можно было бы пожинать плоды праведных трудов и почивать на лаврах. Но семьи он завести не сумел, а домом своим намеревался сделать вот эти сыпучие пески Лиски, которые так жестоко его обманули! Нет, пусть там приказывают, что хотят, а он не уйдет отсюда, даже если останется совсем один. Сколько отмерено ему судьбой дней, столько он и протянет, но он имеет право провести остаток своих лет там, где хочет…
Этот день начался для Эльмара с хандры. И даже отпуск, о котором он мечтал три года, почему-то не радовал. Может, неприятное чувство было от того, что отпуск этот был чуть ли не вынужденным? Предполагалось, что «Рябинку и Эхнатона оформлять будет Эльмар, но с Вальтминым он не сумел сконтактировать. Вот и получилась «дыра»».
И, как на зло, ничего дельного по части убивания времени не шло Эльмару в голову. А лезли туда, просто, можно сказать, нагло ломились, какие-то траурно-тоскливые мысли. Эльмар достал коробку карамели, присланной ему Марие, положил одну конфету в рот и подумал:
«Надо жениться. Почему бы тебе и в самом деле не жениться? Ты же знаешь, Марие тебя любит, и лучшей жены тебе не сыскать!»
Его размышления прервала трель телефона. Звонил племянник.
«Эльмарушка, — сказал он после ритуальных «привет» и «как дела», — ты не мог бы сделать мне грандиозное одолжение?
— Не знаю, — ответил Эльмар. — Вряд ли я способен сейчас на что-либо грандиозное.
