— От четырех до шести часов каждый день, кроме выходных. Это совсем немного. Есть время и отдохнуть, и поразвлечься.
— Обед, то да сё… Ещё и школьные занятия, наверное?
— Конечно. 4–6 часов каждый день, кроме выходных, — охотно подтвердил старик, сопроводив свой ответ улыбкой сфинкса.
— Ещё и уроки! Вам не кажется, что вы лишаете своих детей детства?
— Детство, сударыня, дается человеку для того, чтобы готовиться ко взрослой жизни. Чтобы быть ловчее других, метче других, больше знать, больше уметь.
— Но это жестокая система! Дети должны играть!
— Да? Но тебе не кажется, что заставлять живое существо целыми днями играть ещё более жестоко?
На это Рябинка не нашлась, что возразить.
— Если вы такие заботливые, не могли бы вы избавить меня вон от тех воздушных хулиганов, — сказала она, показав на ракетки, которые всё ещё кружили в воздухе.
— Это не хулиганы, а наши сторожа, — опять улыбнулся профессор, но теперь его улыбка показалась Рябинке довольно зловещей.
— Зачем же они меня сюда загнали? — спросила она, даже не пытаясь скрыть тревогу.
— Скоро узнаешь. А сейчас идём за мной.
Он распахнул входную дверь игрушечного здания и повел Рябинку длинным узким коридором в самый конец его, пока они не оказались в небольшом зале, где едва могло уместиться два десятка человек. Старик впустил Рябинку в зал и ушёл. От нечего делать Рябинка принялась глазеть по сторонам и рассматривать всё подряд.
Небольшое окно безупречной прозрачности освещало серию из пяти карт, изображавших одну и ту же местность, сбоку висела бархатисто-чёрная доска в витой рамке. С противоположной стороны зала на доску смотрел портрет женщины с гладкими волосами, уложенными на голове в замысловатую прическу.
Вокруг портрета полукружием располагалось девять изречений, вытесненных тёмно-синими буквами на светло-зеленом фоне.
Вот какие это были изречения:
1. Не вообрази человека.
2. Не подумав о последствиях, не воображай.
3. Приходи на помощь каждому, кто в ней нуждается.
4. Не раскрывайся постороннему.
5. Ты не имеешь права быть невежественным или злым.
6. Честность, смелость и добросовестность — не украшения, а долг.
7. Если ты не прав — не стыдись признаться.
8. В спорах побеждает не тот, за кем осталось последнее слово, а тот, кто силой своего убеждения заставляет противника задуматься.
9. Отстаивай свои убеждения, не взирая на лица, с которыми разговариваешь.
Прочитав изречения, Рябинка заинтересовалась портретом. У женщины был небольшой аккуратный нос и глаза, какие на Тьере рисуют у цыганок на этикетках и театральных афишах. Только цвет был у них не чёрный, а голубой. Женщина определённо была красива. «Катрена Сельвина», — гласила подпись под портретом.
— Эти твои заповеди совершенно невозможно исполнить, — усмехнулась Рябинка, обращаясь к портрету. — Я не говорю, что таких людей не бывает, но ох и трудно им приходиться в жизни! Любой начальник пытается от них избавиться! В этот момент дверь открылась, и в зал вошёл Гусев. Он был не один. Группа людей в масках сопровождала его.
— Добрый день! — сказала Рябинка, поскольку вошедшие ничего не говорили. Всё это выглядело достаточно зловеще, но пока никаких враждебных действий по отношению к ней, Рябинке эти люди не предпринимали.
Но на приветствие её они не ответили. Точно также молча они расположились в креслах вдоль стен и молча стали рассматривать Рябинку.
— Предъяви пропуск, — сказала одна маска голосом председателя Совета Безопасности.
Рябинка коснулась заколки с камушком возле правого виска, но ничего не сказала. Она не знала, что именно следует говорить в таких случаях.
— Она не может ничего знать о пропуске, — ответила за неё другая маска.
Несомненно, это была Феоктиста Михайловна. Она говорила мягко и, казалось, с сочувствием.
Однако Таиров сурово произнес:
— Ну, рассказывай тогда.
— Простите, — совсем растерялась Рябинка. — Я не знала, что при каждом своем появлении обязана докладывать в Совет Безопасности.
— А документы?
— Но я не понимаю, какие документы вам от меня нужны! Вот, пожалуйста, моя летная карточка, если она вас устроит.
Рябинка извлекла из кармана курточки своё удостоверение на право вождения космического аппарата класса L7 и подала его Таирову.
Таиров отдал удостоверение Гусеву и продолжал:
— Где документы, которые ты взяла из библиотеки, хотя тебе сказали, что на руки выдаются только копии?
