Интересно, неужели они надеялись устроить скандал? Неужто в наш век, когда полеты в космос стали товаром – путешественники садятся в маленький космический корабль, поднимаются за пределы земной атмосферы, около пяти минут завороженно любуются планетой и возвращаются, – кто-то надеется произвести сенсацию выдуманной историей о северокорейских шпионах? Но никто не знает заказчика этого проекта, не знает, какова его истинная цель. И Хану, очевидно, тоже неизвестна истинная сущность замысла. В мире планировщиков убийств никто не желает владеть информацией, выходящей за рамки необходимого, потому что чем больше ты знаешь, тем легче тебе самому стать следующей мишенью. Если хочешь подольше задержаться на этом свете, ты должен быть несведущ. И не притворяться ничего не знающим, а на самом деле ничего не знать. Ведь куда проще убить человека, нежели терзаться сомнениями, знает он что-то или нет. Поэтому все работают в выделенных им тесных клетушках, не пытаясь выйти за их пределы. Каждая из клетушек – звено, а соединенные вместе, они образуют огромную и сложную до абсурда систему. Вот в ней-то и рождаются планы-проекты, в которых переплетаются нити многочисленных выгодных и невыгодных отношений. Может, этот проект сначала предусматривал более сенсационное происшествие – например, взрыв плотины, – но из-за ограниченного бюджета его пришлось в спешном порядке заменить на убийство ушедшего с политической сцены отставного генерала, кто знает?
Как бы там ни было, игра пошла не по задуманному сценарию. Тело старика превратилось в пыль. А с пылью, как сказал Хан, шоу не получится.
Хан посмотрел на часы и встал, показывая, что разговор окончен.
– Я должен идти. Из-за тебя много чего пошло наперекосяк. Теперь мне нужно выстраивать все заново.
– Из-за меня? – Рэсэн исподлобья глянул на Хана.
– Если ты знал, что проект изменился, намекнул бы мне. Так нет же – влез куда не надо и изгадил все. А мне теперь разгребать.
Хан произнес это таким тоном, будто устал от тупости ничтожества, сидевшего перед ним и достойного лишь сожаления.
Сейчас это был уже не тот взбешенный Хан, который пинком распахнул дверь кабинета Енота несколько минут назад. Он взял себя в руки, успокоился. Будучи реалистом, он умел быстро переключаться с одного регистра на другой, словно стряхивая с себя неприятности. Возможно, в голове у него уже созрел план, кем заменить несостоявшегося героя сенсации.
– Хочу дать тебе один совет, – сказал Хан, – чтобы ты не заблуждался впредь. Не переоценивай себя. Не такой уж ты особенный. Видишь ли, каждый человек есть то место, какое он занимает в данный момент. Поэтому, как только ты покинешь эту библиотеку, ты станешь таким же отработавшим свое мелким наемным убийцей, каких полно в Пхучжу, годным лишь на одно дело, после чего тебя просто уберут. Будь осторожен и береги себя. И кури поменьше. С ослабленными легкими после двух пачек сигарет в день ты вряд ли сможешь далеко убежать, когда приспичит. – И Хан выдал свою особую улыбку, высокомерную и гадкую. – Да, кстати! Я давал тебе свою визитку? – спросил он и в гротескном жесте развел руки, словно забыл о чем-то важном.
Рэсэн просто посмотрел ему в лицо. Из позолоченной визитницы Хан достал карточку и положил перед ним.
– Пригодится, потому как библиотека, похоже, скоро закроется. И еще, подумай о будущем, научись вежливости. Я тебя старше, а ты разговариваешь со мной как с равным. Это так некрасиво. Говорю это все ради твоего блага. – Хан замолчал и подмигнул Рэсэну.
– Я разговариваю на равных с кем хочу. И с тобой тоже.
Рэсэн положил визитку в пепельницу и затушил об нее сигарету. Хан проследил за действиями Рэсэна, покачал головой, достал еще одну карточку из позолоченной визитницы, засунул ее уже в нагрудный карман Рэсэна и похлопал его по щеке:
– Возьми себя в руки! Сколько можно валять дурака?
После чего направился в сторону двора, насвистывая какую-то мелодию. Прежде чем за ним закрылась входная дверь, он весело крикнул косоглазой библиотекарше:
– Ой, я вижу, вы тут совсем замерзли! Холодно-то как! Извините, пожалуйста. Разговор хоть и пустяковый, но затянулся надолго.
В ответ раздались мелодичные трели:
– Нет-нет-нет. Что вы! Мне совсем не холодно. Что вы!
