Планировщики полностью

В голосе не было ни насмешки, ни обиды, ни ревности. Теплоту в голосе старика Рэсэн слышал впервые в жизни. Он молчал, стоя с трубкой в руке. Живи себе там. Что Старый Енот хотел этим сказать? Переулок вдруг заполнили заводчане – начался перерыв на обед. В толпе шла и девушка. Она подмигнула ему. Один рабочий, проходя мимо, легонько похлопал его по плечу, словно спрашивая, что он тут делает, когда народ идет есть. Рэсэн сжал в ладони трубку и сказал: “Я догоню вас”. Девушка, уже ушедшая вперед, обернулась. Рэсэн с улыбкой помахал ей, показывая, чтобы не ждала и приступала к еде без него. Девушка тоже улыбнулась и отвернулась. Рэсэн снова прижал трубку к уху.

– Это правда? Я могу и дальше жить здесь?

– Там твое имя, кажется, Чан Имун, так?

– Да.

– Так и живи с этим именем. А старое имя я сотру. Тогда не будет никаких проблем.

На том Енот и завершил разговор.

Выйдя из телефонной будки, Рэсэн растерянно посмотрел вслед толпе рабочих. А старое имя я сотру. Тогда не будет никаких проблем. О каких проблемах он говорит? Стоял теплый апрельский день. Вдоль улиц цвела сакура. До нынешней весны он и не знал, как называются эти деревья. Но ведь если бы он этого так и не узнал, что с того. Сакура. “Цветы, что распускаются в единый миг, и так же вмиг лепестки облетают”. В голове все крутилась эта фраза, но он никак не мог вспомнить, где ее прочитал, и торчал на месте как последний болван. Сакура. “Цветы, что распускаются в единый миг, и так же вмиг лепестки облетают”. Рэсэн посмотрел на свои руки, огрубевшие за восемь месяцев работы на фабрике. “Меня зовут Чан Имун”. Рэсэн бормотал, сосредоточенно потирая мозолистые руки, будто обнаружил что-то очень важное для себя. Глядя на ряды цветущих деревьев, он думал об имени “Рэсэн”, означающем “грядущая жизнь”, которое принадлежало ему, а теперь кто-то его сотрет. А еще он думал, что это значит – стереть имя. Сакура. Цветы, что распускаются в единый миг, и так же вмиг лепестки облетают. Сакура.

Рэсэн вернулся на завод. На обед он не пошел. На его рабочем столе лежал заказ, который он не успел закончить до перерыва, он включил фрезерный станок и сделал четыре отверстия в медных пластинах.

Минут через двадцать Рэсэн все закончил. Продул просверленные дырки, убирая металлическую пыль, и осмотрел пластины, наведя на них флуоресцентную лампу. Затем кивнул, удовлетворенный результатом. Сложив пластины на одной стороне рабочего стола, щеткой смел медную стружку в ящик для сбора отходов.

После этого вымыл руки и убрал в пакет все свои вещи. Обойдя цех, проверил, не забыл ли чего, затем зашел в контору, открыл кабинет начальника и забрал свое от руки написанное заявление. Остальные документы не имели значения. Все равно его имя и номер удостоверения гражданина внесены в платежную ведомость и в список рабочих. Он смял листок, сунул в карман и направился к выходу. В воротах оглянулся, представил завод, на котором уже не будет его. Что произойдет в этом мире без него? Ничего. С ним или без него – станки будут так же хорошо крутиться и завтра, и послезавтра.

Рэсэн сел на велосипед и поехал домой. Открыв дверь, постоял, оглядывая комнату, в которой прожил полгода. Все, что происходило в этом узком пространстве, представлялось теперь как в тумане, словно далекое прошлое. Рэсэн достал сумку на колесиках и начал складывать туда свои вещи. Их оказалось больше, чем когда он появился в этом доме. В сумку все не уместилось. Рэсэн собрал в пакет все, что завелось у него за время совместной жизни с девушкой, пакет отнес в дальний проулок, через квартал. Выстиранные футболки, рабочую форму, белье он сложил в другой пакет и отнес в контейнер на соседней улице, куда складывали вещи для неимущих. Вернулся и проверил каждый угол. Не покидало ощущение, что упустил что-то. Рэсэн тревожно осмотрел комнату еще раз и принялся методично вытирать полотенцем все, к чему мог прикасаться. Вытирая, он спросил себя, зачем уничтожает отпечатки своих пальцев. Но ни один из многочисленных голосов, обитавших внутри него, не ответил.