Поскольку Пхучжу есть дистиллированный продукт капитализма и рыночной экономики, обладатель толстого кошелька здесь может купить все, что пожелает. В Артели мясников нет товара, хождение которого ограничивалось бы законом, справедливостью или моралью. Если товар надлежащего качества не выставлен на продажу, то какой это капитализм. А потому все, что запрещено к продаже законом, справедливостью или моралью, утекает в Пхучжу. Здесь можно купить что угодно: глазное яблоко, почки, легкие, печень и прочие органы; самодельные взрывные устройства и отравляющие вещества; женщин из Юго-Восточной Азии и Северной Европы; дешевые наркотики из Мьянмы или Афганистана; оружие, украденное с военной базы США. Если повезет, то раздобудете и дорогое оборудование или оружие, которое бывшие сотрудники КГБ сбыли русской мафии по бросовым ценам. В этом подполье продаются и месть, и радость, и полное разорение, и новая жизнь через возрождение или воскресение. Не больше пятисот долларов стоит нелегал из Вьетнама, который по заказу убьет кого ему укажут. Здесь можно купить труп или даже живого человека, готового умереть за клиента, если тому надо инсценировать свою смерть, чтобы отказаться от незадавшейся жизни и начать все заново. В “прачечной” отмоют сокрытое имущество и даже грязное прошлое. Конченый злодей, которому полагается гнить в тюрьме следующие пятнадцать лет, обзаведется здесь новой внешностью у местных эскулапов, лишенных лицензии, выторгует у специалиста по подделкам фальшивое имя, вымышленную биографию и начнет новую жизнь, спокойно и уверенно вышагивая по центру Сеула. В Артель мясников нередко обращаются женщины, желающие избавиться от мужа в автокатастрофе, получить страховку и жить себе дальше припеваючи. Случается, обращаются сюда и чудовища. Один так называемый папочка продал все свои органы, которые только можно было продать, спустил все в карты, а затем приволок к торговцам человеческим мясом десятилетнюю дочь, чтобы оценить. Вот что такое Артель мясников.
Чего в Пхучжу нельзя купить или продать, так это чувства – они здесь не представляют никакой ценности. Доброжелательность, сопереживание, честь остаются тут без внимания; вера, любовь, дружба, искренность никого не интересуют. В Артели мясников не берут в залог чувство долга, моральные обязательства и подобную ерунду. Да что там – тут и мысли не допускают, что такое вообще существует.
В Пхучжу обитают отчаявшиеся всех мастей. Здесь крах чьей-то жизни – обыденность. И слез здесь проливается больше, чем где-либо еще, однако до плачущего никому нет дела. Какой резон тратить силы на сочувствие, которое никому не нужно?
Невежды кричат: “Почему всех этих преступников не схватят и не кинут в тюрьму?” Но эта наивность вызывает только смех. Потому что члены Артели мясников никогда не окажутся в тюрьме. Потому что мир Пхучжу не уместится ни в какие тюремные камеры, а тюрьма – это лишь вариация Артели мясников. Как в пустыне после сильных ливней в сухое русло стекаются маленькие ручейки и образуют бурный поток, так и Артель мясников беспрестанно пополняется новым мясом. Этот мир сродни раковой опухоли, клетки которой делятся быстрее, чем отмирают. Поэтому наиболее мудрые прокуроры и следователи из угро используют Артель мясников в своих целях. Они хорошо понимают, что им нужны золотые яйца, а не курица, несущая эти яйца. Ведь если прибить курицу, то и яиц больше не будет, а если уничтожить Пхучжу, то им придется затянуть пояса. И Артель мясников нельзя уничтожить, ибо она слишком важна.
– Он ведь правда заслуживает смерти? – спросила Минари Пака женщина за пятьдесят лет с химической завивкой.
Она смотрела так умоляюще, что трудно было не согласиться. Минари Пак, со скукой поглядывая на синяки, еще темневшие на лице клиентки, постарался быть поубедительнее:
– Ну да. Заслуживает. Тысячу смертей заслуживает. Так что решайтесь скорее. Уберем его, и у вас появится возможность исправить судьбу!
– Соглашайся, сестра. Давай смелее, не бойся. Все произойдет быстро и без проблем, – подхватила сидевшая рядом вторая женщина, подсадная утка.
– Этот мерзавец украл мою жизнь! До последней крошки! – выкрикнула женщина, словно вспомнив героиню из любимого телесериала.
Она разрыдалась, слезы орошали руку, стиснувшую скомканный носовой платок. Лицо ее выражало искреннюю обиду и горечь. Толстые предплечья, тяжелые от работы, кожа, огрубевшая от солнца… Костюм в горошек, бывший в моде около тридцати лет назад, настолько не соответствовал офису брокера, где принимались заказы на убийство, что с трудом верилось, что она и в самом деле желает убить мужа. Она все всхлипывала, и Минари Пак обратил к подсадной утке страдальческое лицо, показывая, что больше не в силах терпеть, что еще немного – и он спятит. Подсадная утка зыркнула на него, предупреждая, чтобы молчал, иначе испортит дело, и принялась похлопывать клиентку по спине, приговаривая:
– Сестра, все хорошо. Ты поплачь, легче станет. Этому господину можно довериться.
