Когда Рэсэн возвращался домой после очередного убийства, его неизменно охватывало ощущение бессилия. Это не напоминало уныние, хандру, вызванную чувством вины за содеянное, не походило и на ненависть к себе, нет. Просто из него словно выкачивали все силы. Ему казалось, что больше он уже ничего не сможет сделать, что отныне он неспособен отвечать даже за самого себя, не говоря уж о том, чтобы отвечать за кого-то. Его накрывало осознание, что ему не дано жить так, как живут другие люди, – счастливо хохочут, непринужденно болтают, знакомятся с женщинами, заводят романы или, на худой конец, отдаются какому-нибудь хобби – мастерят, например, модели парусников, – а он не в силах даже приготовить еду и накрыть стол к ужину. И все, на что его хватает, – глушить пиво, пока не одуреет, пустыми глазами пялиться в окно да днями напролет валяться на кровати, глядя на узоры на потолке, а когда желудок взбунтуется и диким урчанием потребует пищи, достать из холодильника, что там завалялось, закинуть в нутро и снова упасть на кровать. Вот так он и жил всегда.
– Вполне естественно, что я опустился до такого убогого существования, – бормотал он едва слышно. – Было бы странно, если бы жизнь убийцы была полна энергии, как лес в летнюю пору.
Лежа в горячей воде и наблюдая за каплями, набухающими на потолке, Рэсэн думал о резонах Хана, Старого Енота, Минари Пака. У каждого есть свой резон. Даже самая мелкая шушера из Артели мясников, даже убийцы-однодневки, даже самые ничтожные из отбросов – все они имеют свои резоны. И неважно, верны их резоны или нет, конец всегда один: убийца, у которого имеется свой собственный резон, выследит и, трясясь от страха, убьет. Подбрасывая вверх хлопья пены, Рэсэн попытался понять, в чем резоны Старого Енота. Но понял лишь, что не способен постичь их. Рэсэн с головой скрылся под водой. И стал считать. Сколько человек он убил. И вместе с подсчетами его захлестнули самые гнусные мысли, и завладели им, и проникли до самых его костей.
Около полуночи заявился Чонан. Спавшего Рэсэна разбудил настойчивый звонок. Еще не окончательно проснувшись, он побрел в прихожую и открыл дверь. На пороге с недовольным видом стоял Чонан.
– Дрыхнешь? Друг темной ночью колдобится, как чокнутая лягушка, а он в это время в постели нежится. Вот уж завидная судьба кому-то досталась!
Чонан вошел в комнату и огляделся.
– Эй, вы, кошаки с тупыми именами, быстрее выходите! Пришел ваш любимец, вы ведь соскучились по мне, да? – Он заглянул в кошачью башню, под диван. – А что это на наших девочек сегодня застенчивость напала?
Чонан уставился на Рэсэна, на лице его был написан вопрос: где кошки?
– Я их пристроил кое-куда.
– Куда это?
– Туда, где им будет лучше.
– Что может быть лучше подстилки в виде любящего хозяина? На всем свете лучшего места не сыскать.
– Если где-то по дороге я напорюсь на нож, то кошки умрут с голоду.
Чонан удивленно посмотрел на Рэсэна и усмехнулся:
– Да ладно прикалываться… Не переживай. Потому как я принес тебе роскошные новости.
Чонан открыл сумку, достал пухлый пакет и положил на стол.
– Ты знаешь доктора Кан Чигёна?
– Судмедэксперта?
– Да, он прежде работал в Национальном исследовательском институте. И он был планировщиком. Этот тип всегда мне не нравился. Пусть я только на газетных снимках его и видел.
– И что тебя в нем не устраивало?
– В его деятельности много сомнительных моментов. В период, когда у власти были невежественные военные, им требовались не проекты убийств, а печати.
– Печати?
– Да. Если патологоанатом ставил свою печать на сфабрикованные результаты вскрытия, то сложные проекты просто никому не требовались. Пусть даже арестованного забьют до смерти в подвалах Комитета национальной безопасности, а патологоанатом поставит подпись под заключением о самоубийстве, шлепнет печать – и делу конец. Нынешние планировщики из кожи вон лезут, чтоб не оставить никаких следов, а раньше было раздолье для убийц во власти – твори что хочешь. У человека просто не оставалось выбора, ведь у него жена, дети, а военные могущественны, вот и пришлось шлепать печати. А согласился один раз – и уже навсегда угодил в их сети. В покое теперь не оставят.
– Но при чем тут Кан Чигён?
– Эта женщина Мито была его помощницей.
Рэсэн подумал немного, кивнул:
– Тогда картина вырисовывается.
– Только вырисовывается? Ответ же очевиден. Как ты думаешь, с кем сотрудничал такой эксперт, как Кан Чигён? Неужто с Минари Паком? Нет, только с Ханом или Старым Енотом. Но старик почти отошел от дел, поэтому остается Хан.
Рэсэн закурил. Связь Хана или Старого Енота с медэкспертом очевидна не была. И потом, Кан Чигён никак не связан с Рэсэном. И даже если предположить, что какая-то связь, о которой он не знает, есть, то зачем такому влиятельному планировщику убийств устраивать игру с киллером и устанавливать в его унитаз взрывное устройство?
– А чем сейчас занимается доктор Кан Чигён? – спросил Рэсэн.
– Умер не так давно.
– Умер?
