Евгений склоняется над Андреем, отводит веки. Зрачки под ними разные. Евгений кое-что знает о травмах, благо спортсмен. Его оппонент не жилец. Но это не значит, что он не годится для дела. Краем сознания Евгений отмечает сгущение соуса. Сыч видит, к чему катится, и спешит посодействовать. То, что у доктора отстегнулись мозги, лишь упрощает задачу - тем лучше сработает главное. Евгению это известно. У висельников мощная эрекция. Он сожалеет о содеянном, но полон злорадства. Он думает об Ангелоптериксе и относится к оному свысока, несмотря на высотно-пространственное неравенство. Волшебному существу было бы правильнее вытянуться в струну и поразить бессменную гадину журавлиным клювом.
Потом им придется избавляться от доктора. Это не составит труда. Никто не знает, куда тот отправился и где его искать. Наташа сосредоточенно перешнуровывает орудие производства. Таня присаживается рядом и помогает ей: мнет и массирует яйца. Наташа деловито сообщает, что у нее получится с первого раза. Она, по ее выражению, залетает от капли с ноги. Таня и Лида тоже полны оптимизма. Они надеются управиться в первый же день. Время у всех более или менее подходящее. Они приписывают его выбор Сычу и восхищаются проницательностью потомка.
Евгений же старается не выдать себя избыточным рвением. Молочные реки ритмично плещут в кисельные берега, и общество пребывает в благости, однако не до полного забвения. Разительная перемена в настрое недоброжелателя чревата вопросами. Евгений выламывается и сокрушается о вынужденном согласии с желанием большинства.
Шурик все бубнит:
- Чего не поделили-то?
- Он квартиру хотел спалить, - отвечает Евгений, чтобы уж разом покончить. - Я подумал, что лишнее. Черт с вами, еще пожалеете.
В последней фразе он совершенно искренен.
Евгений старается не сильно мечтать о последствиях для Сыча. Тот может насторожиться и вникнуть. Он следит за Татьяной и пытается предвкушать и вожделеть. Это трудно, несмотря на содействие правнука. Евгений не уверен, что справится.
Но справляется.
Андрея, отработавшего свое, переносят в спальню, кладут.
Танкист похаживает по гостиной в остаточном возбуждении, пощелкивает пальцами.
- Пора бы нас и отпустить! - изрекает он в никуда с интонацией орденоносца.
Лида лежит, раскинувшись, на полу и где-то витает. Наташа, принявшая от полумертвого доктора, устраивается под углом: закидывает повыше ноги, приподнимает таз. Так, по ее словам, вернее усвоится. Таня отчасти разочарована. Евгений отстрелялся вполсилы. Он горбится за столом и гадает, все ли закончено. Его не удивило бы, перенесись они скопом на пару суток назад, с целым и невредимым доктором, который благополучно вернется к своим протезам, и жили бы дальше, не зная друг друга до поры -а может, и никогда вовсе. Он верит, что не сама зараза, но след ее дотянется через годы до шишака и поразит его сердцевину гнилью, которая исключит всякую интроспекцию и самобытное самостроительство. А если нет, он что-нибудь сделает либо с собой, либо -что вероятнее - с нареченной невестой.
- Возьмемся за руки, - предлагает Таня.
Собирается Сыч. Он благодарит пращуров за понимание и обещает отпустить, как только убедится в успехе. На это, по его разумению, уйдет несколько часов.
"Расти большой и умный", - желает ему Евгений.
Они сидят дотемна. Потом Евгений отваживается взяться за оконную раму. Он движется крадучись, рука его зависает, затем берется. Щелкает шпингалетом. Отводит створку. Растекается воля. Пращуры сидят неподвижно. Можно расходиться, но они не спешат. Евгений, ни слова не говоря, пускает дым в ночное окно. Его угостил лейтенант.
Евгений курит редко, спортсмен, но сейчас самый раз. Полагая границу свету и тьме, он подозрительно смотрит на единичные звезды.
Сыч занимается своими делами. Он другого и не хотел. О том, чего ему не хватало, он знал решительно все.
Невнятные скороговорки злят, озадачивают - что угодно, только не пугают. Как правило. Но случаются исключения. Вот и крупный мужчина, кормивший купюрами платежный терминал, испугался. Он вздрогнул и даже отпрянул.
Потому что источником гнусавой белиберды оказался полицейский, он же - милиционер. У него вообще было много имен: мусор, мент, легавый. Было и собственное, которым он назвался, но столь неразборчиво, что голова его визави ничем не обогатилась.
Полицейский подкрался бесшумно, а представился - внезапно.
Обнаружив его в поле зрения, мужчина машинально уткнул указательный палец в предложение "Оплатить". Перст действовал наобум, пока тело отшатывалось. Даже пальцу известно, что нужно делать и куда нажимать при встрече с полицейским.
- Документы, пожалуйста, - бубнил сержант и отводил глаза.