- Да перестаньте! - Зимородов принужденно рассмеялся. - Какое там спать. Перелягте на кушетку, расслабьте руки и ноги. Глаза закройте, хотя можете и не закрывать.
Греммо выполз из кресла и побрел, куда было велено. Со спины он напоминал сердитую обезьяну. Ему надоели врачи, его донимали видения, и даже пошедший на убыль шум в ухе не улучшал настроения. Он разулся, лег на спину. При взгляде на сандалии, оставленные стоять пустыми, могло показаться, что они приплелись в нынешнее столетие пешком из какого-то прекрасного далека.
Зимородов прибыл на колесах, в собственном кресле. Предварительно он потянул за шнур и сомкнул жалюзи.
- Отлично, - улыбнулся доктор. - Прошу вас, Ефим, расслабиться полностью. Насколько сумеете. Я буду часто повторять это слово, "расслабиться". Это необходимо. Сейчас вы просто лежите и чувствуете, что ваши ноги совершенно спокойны. Они расслаблены. В них разливается тепло. Даже если вы этого не чувствуете, постарайтесь вообразить. Итак, ваши ноги тяжелые и теплые. Тепло поднимается выше, разливается в животе. Мышцы живота полностью расслаблены.
- Это не опасно, не боитесь за кушетку? - сонно пробормотал Греммо.
- Не боюсь. Я же врач. Мышцы живота расслаблены полностью. Внутри тепло. Оно разливается, затопляет сердце. Сердце бьется ровно, спокойно. Вы все слышите и все хорошо понимаете. За окном тишина, хорошая летняя погода.
За окном каркнула ворона.
- За окном тишина, - настойчиво повторил Зимородов. - Ваши ноги налиты приятной тяжестью. Ваши руки наливаются приятной тяжестью. Им тепло. Они абсолютно расслаблены.
Судя по выражению лица Греммо, доктору кое-что удавалось. Греммо лежал успокоенный -пожалуй, теперь, симпатичный, не похожий на себя. Будто в гробу.
- Ваше лицо спокойно, как никогда.
Зимородов очаровывал Греммо минут семь, потом перешел к осторожным расспросам. Итог огорчил. Пациент не сумел припомнить ничего, кроме пляшущих парикмахерских рук. Описал, правда, саму цирюльницу - молодую, черную-крашеную, завитую, с глупой испуганной рожей. Трудилась, скорее всего, какая-то приезжая практикантка. Еще Греммо вспомнил, что зал пустовал, других посетителей не было. Не было и работников. Час стоял не пойми какой, середина дня, наплыва нет, да и никто не наплывал во дворик Греммо, помимо пропойц.
- Каждый день они там сидят с утра, - пробормотал Греммо. - Пьянки во дворе короля Артура. Моего соседа-путешественника зовут Артур.
Поговорили о вентиляторе, Греммо отзывался об этом устройстве равнодушно. Насчет шума, что поселился в ухе, он продолжал соглашаться, что да, это был вентилятор, который запомнился из-за прыгавших рук работницы.
- Чем вам так дороги эти руки? - поинтересовался Зиновий Павлович.
Греммо помолчал.
- Не помню, - признался он после паузы. - Не знаю. Это странно, так нервничать. Я говорю о ней, не о себе. Я на секунду отключился, задремал...
- В парикмахерском кресле задремали?
- Да... Вентилятор шумел, успокаивал. Меня разбудили ножницы, когда цапнули за ухо. Или нет. Кровь уже текла, парикмахерша извинялась, вытирала ее... сменила мне простыню... я не сердился, мне больно не было...
- Дрожащие руки занимали ваше воображение, но вы задремали?
- Задремал... очевидно, не выспался... или расслабился.... Такое же тепло в животе, небольшое головокружение, и меня повело...
Зимородов потер виски.
- Вспомните еще что-нибудь, - попросил он. - Размягчите вашу память, ваш мозг. Тепло ли было вам или холодно? Запахи?
- Тепло, лето же на дворе.... Запахов полно, это парикмахерская.
- Вернитесь туда мысленно. Вы там. Что вы обоняете, чем пахнет?
- Духами. Одеколоном. Не знаю... Очень много парфюмерии... Я не люблю парфюмерию, у меня даже нет дезодоранта...
Это Зимородов заметил и сам.
- Однако маска пахла приятно...
- Какая маска?
- Она предложила мне маску... на пробу, из мертвого моря... или водорослей... Пообещала сделать из меня красавца.
- Вы не пользуетесь дезодорантом, но согласились на маску?
- Бесплатно же... Зеленая жижа. Густая. И маска. Симпатичная парикмахерша... я немножечко с нею заигрывал... Она намазала мне лицо и стала стричь волосы, а маска подсыхала, и все под нею... схватывалось.
- Странно, что вы не сказали об этом сразу.
- Странно, да... Вы правы... Но я вспомнил только сейчас... Кожа впоследствии действительно стала такая... такая... - И Греммо выразился в манере телевизора, разродившись такой чудовищной фразой, что Зимородову стало не по себе. Слышать подобное допустимо от кого угодно, только не от Греммо. "Кожа приобретает ваш натуральный блеск, радуя молодой эластичностью".
- Становится в два раза длиннее объема, - пробормотал Греммо о чем-то похожем, но уже не относившемся к делу.
Больше Зимородов не добился от него ничего и в конце концов разбудил. Греммо пришел в чувство, сел на кушетке.
- Я все помню, - предупредил он.
- Разумеется, - Зимородов не возражал. - Я же предупредил, что гипноз не будет глубоким.
Ефим Греммо почесал в затылке.
- Я еще думаю, что это не вентилятор шумел. Не только вентилятор.
- А что же еще?