- Гвоздь! - прокричал ювелир. - Откуда он, черт побери, здесь взялся, почему вылез? В этом доме постоянно что-то торчит, я вечно натыкаюсь на какие-то острые предметы - чудо, что я вообще жив!
- Чудо, - механически согласился доктор.
- Где гвоздь? - Модест Николаевич шумно выбрался из-за стола, стал на четвереньки, изучил половицы. - Действительно. Сейчас мы его загоним в стойло, я принесу молоток...
- Лучше клещи, - возразила Каппа Тихоновна, занятая рыбой. - Выдерни его и выброси.
Гвоздь торчал, жестоко раскаиваясь в опрометчивом решении высунуться. Он был брошен и бесконечно одинок; можно было пофантазировать и представить, как его надоумили, подначили, уломали явиться наружу, а сами пошли в кусты хихикать в кулак.
Модест принес гвоздодер, и гвоздь отправился в мусорное ведро.
Ефим продолжал жаловаться:
- Везде опасность, отовсюду угроза! То бритва какая-то валяется, то лыжи обрушились, теперь гвозди...
- Успокойтесь, - не выдержал Зиновий Павлович. - Весь мир против вас, так не бывает, это проекция. Вы просто относитесь к самоповреждающимся личностям. Вы подсознательно стремитесь себя наказать за то, что вы есть на свете, и у вас к этому имеются некоторые основания. Но признавать такое вам не хочется, и вы обвиняете неодушевленные предметы.
Каппа Тихоновна расставляла тарелки.
- Теперь я и полиции боюсь, правильно, не ходите туда, - сковорода замерла под носом Зимородова. - Вам сколько положить - кусочек, два?
Зиновия Павловича снова стошнило.
Телефонный звонок застал Иммануила с половой тряпкой в руке.
Тот ползал в кухне Жули Искандаровой, затирая все подряд. Табурет был поставлен стоймя, его вздернули незаслуженно грубо и омрачили радость. Трель заставила Иммануила подскочить. Матерясь на чем свет стоит, Иммануил сорвал трубку.
- Попробуйте, - предложил он вместо приветствия.
- Я на месте, - ответила трубка.
- Ты совсем придурок - позвонить с мобильного?
- Ерунда, не дрожи. Мы же договорились держать связь.
Иммануил раздувал ноздри. Да, это была его идея, потому что события пустились в галоп.
- Там порядок?
- Муха не топталась.
- Тогда как договаривались.
Трубка перешла на частые гудки, будто пойманная кондратием, враз отупевшая и разучившаяся говорить. Иммануил положил ее на место и протер тряпкой, которую продолжал держать. Дела шли на лад. Труп Искандаровой будет перенесен в торфяник, на глубину, где ребята подожгут его, и тот истлеет в пожаре, который никто и никогда не потушит.
Иммануил рассеянно провел рукой по лбу. Кисть, затянутая в латекс, не впитывала пот и только размазывала. Он подумал, что занимается хорошим делом: после покойника полагается мыть полы, причем выполнить это должны люди со стороны.
С кухней было покончено, но работы оставалось невпроворот - комната, ванная, прихожая, туалет. Наученный опытом, Иммануил подергал дверь: на сей раз каверзный замок держал прочно.
- Сука, - процедил Иммануил, взирая на предателя.
Замок молчал, исполненный оскорбленного достоинства. Он оплошал - а может быть, пошалил, но не видел за собой никакой вины.
Как можно было не вернуться - не сделать лишнего шага назад, не проверить? Ноша была тяжела, это так; свидетели могли нарисоваться в любую секунду. Приходилось спешить, но это не оправдание. Замок подвел, и предприятие отяготилось непредвиденным балластом в лице двух любопытных идиотов.
Одного идиота. Потому что второй...
Иммануилу отчаянно хотелось курить, но он не осмеливался. Не хватало наследить еще чем-нибудь. Он перешел в кухню, толкнул ногой таз с черной водой. Потом наподдал еще раз, и еще.
Он подошел к окну и остановился сбоку - так, чтобы не выдать себя. Сокрытый занавеской, зыркнул наружу. Увидеть с такой высоты тротуар, что расстилался под домом, не удавалось; Иммануил ограничился созерцанием удаленной проезжей части. Продребезжал трамвай, промчался черный автомобиль. Два урода с двойной коляской, дылда и коротышка, маялись при переходе в ожидании милости, на которую здешние светофоры были скупы.
Ему мерещились цепочки бронированных бойцов, упрятанные в буйные кусты. Выбрасываются пальцы: два, три. Вправо, влево, вперед. Непроницаемые шлемы кивают: вас понял.
Рука скользнула за спину, проверила пистолет. Тот нагрелся на пояснице, упирался в нее, когда Иммануил прогибался ради разминки.
Он подумал о нелепой паре с детьми. Не иначе, это местные сумасшедшие, вполне вездесущие. Каким ветром занесло их сюда? Бродят по району, мешаются под ногами; они едва не засекли Иммануила в подъезде придурковатого доктора, Иммануил успел вышмыгнуть тенью, и вот они здесь, как будто преследуют его, шагают на запах смерти. Доктор живет не рядом, но прилично отсюда; впечатляющий моцион по такой жаре. Не слежка ли? Переодетые оперативники с гранатометом в пеленках. Хорошо бы расшлепать их для спокойствия.
Бия крылами, напротив окна завис голубь, сорвавшийся с подоконника.