Зиновий Павлович и Греммо спустились по лестнице и вышли на улицу, терзаемые смутным неудовольствием. Разделить бремя ответственности с первым встречным - что ж, им это удалось, однако они ничего не добились. Обоим отчаянно не хотелось встречаться с Кретовым и Кноповым. Эти двое знали о жизни что-то страшное и непременно поделятся, будучи вдохновлены обстоятельствами.
После тягостной паузы Греммо пробурчал:
- Неправда ваша, нигде я не повреждаюсь. По-вашему, я нарочно подсовываю себе все эти бритвы, ножницы, гвозди? Они даже не мои - Артура, Модеста, черт знает кого...
- Им не обязательно быть вашими, - тоскливо ответил доктор. - Вам достаточно на них напарываться.
- Вздор! Я работаю на станке, с инструментами - сто раз мог порезаться, однако цел и невредим. Кроме того, я не поранился ни разу даже с чужими вещами. Всегда успевал заметить, отскочить...
- Значит, ваше либидо в конечном счете сильнее мортидо.
- Либидо я знаю, потому что вдруг ожило. А что такое мортидо?
- Тяготение к смерти, как явствует из названия.
Греммо пожевал губами.
- Нет, я еще поживу.
- Я в этом далеко не уверен. Судя по вашему бессознательному стремлению к неприятностям... такие, как вы, постоянно ушибаются, обжигаются, спотыкаются; роняют себе на ноги кастрюли и молотки, втягиваются в нелепые авантюры, играют в лотерею, верят во все подряд.
Они разместились в кленовой тени, на лавочке за самодельным черным столом для доминошников. Древесина рассохлась, растрескалась, даруя приют многочисленным мелким гадам. Столешница крепилась к толстой ноге, которая поросла лишаями, покрылась мхом. Сооружение в целом напоминало престарелого родственника, впадающего в детство и при этом - доброго, деятельного в участии, искренне уверенного в своем здравомыслии и способности разрешить любые затруднения присутствующих. К столу приходили с бедами и радостями, стол гордо и довольно топорщился - не то наседкой, не то бабой на чайник; он переполнялся терпеливым спокойствием, готовый слушать и наставлять. Сейчас он рассудит всех. К несчастью, до его сочувствия никому не было дела, и услужливость стола преображалась в безгласный мазохизм. Над ним измывались: резали, били, пинали, крушили; на него мочились, об него тушили окурки, его обливали пивом, поджигали, пытались выдернуть из почвы - стол терпел. С какого-то времени он жил в состоянии вечного ошеломленного горя.
С приходом Зимородова и Греммо стол робко воспрянул духом, однако зря. Разрешить их проблемы он не мог ни за какие блага. Он и не понял даже, в чем они заключались, потому что его не сочли нужным посвятить в подробности. Стол виновато молчал. Он ощущал себя исполненным заботы, но бесполезным.
Зимородов украдкой взглянул в направлении Мастерской Свами. Здания не было видно за буйной зеленью; это успокаивало и одновременно тревожило. Доктор боялся, что сходит с ума. Его чувства раздваивались. Ему хотелось сразу смеяться и плакать. Воображение рисовало людей, спешащих к месту преступления с ведрами и баграми - странная фантазия в отсутствие пожара. На долю секунды эти люди превращались в забавных животных из мультфильма. Зиновий Павлович не сомневался, что подходящая сказка существует.
- Не понимаю, откуда взялся Сережа, - нервно сказал доктор. - Как он узнал? Куда делся?
- Может быть, Каппа с Модестом правильно насторожились. Я знать не знаю вашего проректора. Это тот, с которым вы изволили обедать, когда я вас нашел?
Зимородов кивнул.
- Подозрительный тип, - продолжал ювелир. - Он очень нехорошо на меня посмотрел.
- Еще бы, - Зиновий Павлович стиснул виски. - Я кое-что рассказал ему о вас. У него было достаточно причин...
Ефим Греммо привстал, потянулся к доктору, вытягиваясь в собственные губы.
- Так-таки рассказали? - прошипел он. - А говорили, тот не знает ничего. И что же ему известно?
Зиновий Павлович вдруг побледнел, сообразив, что да, Емонов не столь уж несведущ.
- Я просветил его в самых общих чертах. Мне показалось, что мы с вами удачно побеседовали. Я испытывал профессиональное удовольствие и поделился им. К сожалению, я ошибся.
- Вы хвастались, - возразил безжалостный Греммо. - Проректору это, небось, не понравилось. А тут и я. Не захотелось ли ему напакостить? В научных кругах это широко распространено.
- Конечно, самое обычное дело. Позавидовать коллеге. Отправиться на дом к его пациенту, кого-нибудь убить по соседству. Вы, Ефим, дурак и параноик. Я только никак не соображу, кто больше.
Греммо улыбнулся.
- Вам просто нечего сказать, доктор. Разве не может быть так, что ваш проректор, копая под вас, вообще все подстроил? Свел меня с вами через нашу общую знакомую. Выкрал Жулю, спрятал ее в сумасшедший дом. Мне вас рекомендовали, но я не вдавался в детали - с чьего голоса? Может статься, этот Сережа ловко встроился в цепочку. А цель у него одна: посадить вас на нары. И меня заодно - он рубит лес, и летят щепки. Не выйдет посадить -отправитесь на тот свет. Не он ли приложил вас трубой?