Очарованный Иммануил вздрогнул, отпрянул, сразу же и спустился с небес на землю - на пол, который был вымыт еще далеко не весь. Он принялся за дело. Иммануил сосредоточенно сопел, одолевая метр за метром. Постепенно его сознание раздвоилось. Одна половина выполняла механический труд; вторая лихорадочно переосмысливала события. Завалить - проще некуда, кто бы спорил, однако способности! Кто бы мог подумать? Лохи, дешевые фраера явили вдруг ослепительные грани, перспективные навыки. Может быть, валить их не следует. Не приспособить ли к делу? Неизбежное обозначить как вступительный взнос, сгладить углы; группировка от этого выиграет. Эти двое уже никуда не денутся. Ему же урок: никогда не суди впопыхах; первому впечатлению доверяй, но с оговорками - проверяй, стало быть, как советовали классики государственной мысли. Иначе сам же напорешься на что-нибудь глубинное, надежно спрятанное, в духе матрешки: разломил - а там совершенно иная личность, которая в нужный момент выступает на авансцену и принимает бразды.
Конечно, Иммануил размышлял не в таких выражениях. Думал он приблизительно следующее: "Вот демоны! Бесы! Никто и не ждал. Прыткие, гады!"
Испуганная тряпка согласно чавкала в его беспощадных руках. Она предпочитала не возражать. Иммануил скрутил ее в жгут, отжал мутное. Встряхнул, и тряпка расслабилась -напрасно. В следующую секунду ее снова употребили.
Не лучше ли было оставить парикмахершу гнить? Но кто же знал. Иммануил с удовольствием вспомнил, как врезал ей по репе. Перестарался, ибо хотел оглушить, а удавить уже за городом, да сразу и убил. Наплевать - что сделано, то сделано. Ее больше нет, в настоящий момент она догорает в болотном огне.
Показалась комната, Иммануил дополз до нее. Он бросил взгляд на аппарат, притихший под столом. Еще одно упущение, надо прибрать. Избыточная, обременительная вещь. Иммануил был против, он предпочитал простые и понятные решения с минимальным техническим обеспечением. Подкараулить, писануть пером - и был бы порядок, никто не стал бы искать, не заподозрил, но нет. Вмешались культурные, мать их, ценности вкупе с желанием дуть на холодную воду. Творческий подход, заверения в успехе. Зассали, коротко выражаясь. И даже с аппаратом провозились черт-те сколько, пока не прозвучало обещание сжечь живьем, завтра, немедленно, если не почешутся; это они понимают, это живо мобилизует, всякая цивилизация уходит лесом.
Для аппарата уже был приготовлен мешок.
Иммануил расположился к приятному. Воззвал к памяти, восстановил перед мысленным взором банковские счета. Это его неизменно успокаивало. Денег там было много, но еще мало. Шуруя тряпкой, он приписал ноль. Потом еще один. Работа пошла веселее.
Трахать эту шалаву было не обязательно. В сущности, она уже стала трупом - во всех смыслах, но это воспоминание не испортило Иммануилу настроение. Минуту назад была живая - что изменилось? Все дело в оттенках и степенях. Пройди, скажем, сутки - другое дело, удовольствия никакого, минута же ничего не решает. Он никогда не упускал случая выдоить из материала все, даже с перевыполнением плана. Может ли забеременеть труп? Растут же волосы и ногти - может, и что другое пашет. Первыми отмирают мозги, ну так они парикмахерше не нужны и при жизни.
Иммануил в очередной раз соорудил жгут, мысленно дорисовывая шею.
И содрогнулся при новом телефонном звонке. Вот дебил!
- Попробуйте, - осторожно сказал Иммануил.
- Все путем, - доложила трубка.
Он вздохнул. Собачиться незачем, если на том конце расположился дурак от рождения.
- Горит?
- Синим огнем.
- Уходи оттуда.
- Я уже еду, здесь маршрутка ходит.
- А, ну здорово. Не забудь просветить пассажиров насчет наших дел, козел! Водителя в первую очередь!
Трубка прыснула.
- Он чурка. Русского не знает. Рулит, аж душа в пятки.
- Дегенерат. Тачку куда дел?
- На хера ее светить?
Иммануил положил трубку. Постоял, не сводя с телефона глаз. Хорошо бы распрощаться с этим отморозком. Рано или поздно он подведет бригаду под монастырь.
Каппа Тихоновна оставалась в сомнениях, она колебалась, и Греммо предложил Зимородову не испытывать судьбу. Они предпочли покинуть квартиру, куда в любой момент могли нагрянуть специально обученные люди, и вести наблюдение с улицы.
Каппа Тихоновна спохватилась, заступила им путь - было поздно.
- Нет, мы пройдемся, стены невыносимо давят, - настаивал ювелир.
- Куда же вы пойдете, там такие ужасы! Простите меня, глупую дуру, я буду могила, я никому не скажу, я спрячу вас...
Модест Николаевич пришел на выручку. Он сгреб жену в охапку, приподнял, убрал с дороги.
- Они взрослые люди, Каппа. Они приняли решение. Пусть идут.
- Мы вернемся к обеду, - пообещал Греммо. - Во всяком случае, постараемся.
- Да уж будьте любезны, - кивнула Каппа Тихоновна. - Зиновий Павлович уходит с пустым желудком.
- Как вы можете, - прошептал Зимородов. - Погибли люди...
- И погибнут еще, если с голоду околеете, - подхватила беспощадная хозяйка. - Чем и кому вы поможете, если не будете есть?