В первый раз всплыть достаточно близко к поверхности небытия удалось лишь на пятый день, как он предполагал. Или на шестой? Внутренний счет времени, прежде казавшийся нерушимым, дал сбой. Он провалился слишком глубоко. Так глубоко, что выбраться уже не рассчитывал. Еще точнее и честнее - надеялся не вернуться.
Зачем? Он ведь твердо знал, где очнется. В клетке. В той самой, покинуть которую не сможет больше никогда. Уже сейчас, из дальнего преддверия осознанности, нетрудно убедиться в точности исполнения худших опасений. Его везут. Движение медленное, но непрерывное, от побережья в глубь земли людей. На восток, если доверять слабому ощущению тепла светил. Скорее всего, в столицу, выходящую к Срединному каналу Дарлы, утраченного для ампари материка.
Душно, сердце едва справляется с нагрузкой. Резервы организма исчерпаны. Крови из него утекло столько, что печень кажется сухой… Хочется пить. Мучительно, до судороги, до отупения. Пить.
Во второй раз он выбрался из небытия куда полнее. Смог ощутить свое тело, безжалостно скованное сталью, - свидетельство страха людей перед его расой. Руки у запястий и выше локтей, обручи на лбу, шее, поясе, лодыжках… Людям даже не приходит в голову, что без воды он умрет. По мнению этих ничтожеств, ампари - а точнее, вампиры, так здесь говорят, - бесконечно выносливы и столь же опасны.
Темно. Значит, везут в закрытой карете, как делали прежде. Еще не забыли своих методов. И повозки до сих пор на ходу. Узнать бы, уцелел ли Фоэр.
- Дяденька, а дяденька, - раздался снаружи, из-за довольно тонких стенок экипажа, жалобный и тонкий детский голосок. - Дай монетку. Ну дай, что тебе, жалко?
- Сейчас плеткой милостыню отмерю, - устало и неуверенно пригрозил низкий взрослый голос. - Пошел, грязный вонючий форх.
"Кажется, форхом в человечьем языке именуется северная разновидность крысы", - отметил рассудок, кое-как смиряясь с неизбежностью возвращения к реальности. Так зовутся и крыса, и нищий. Люди обожают унижать себе подобных. Определение во многом точное. И крысы, и нищие - жители помоек у стен богатых замков и внутри городов, где сточные канавы невыносимо смердят. Скоро он вспомнит этот гнусный запах. Придется.
- Дядя, ну дай монетку! - Голос малыша перешел к новому, звонкому и явно угрожающему тону. - Дай по-хорошему!
- Ах ты га-а-ад…
