Ну, и гадость же эта моя рябиновка! Б-р-р! Закурить бы! Эк, чего захотел! А ведь курил какую-то дрянь с Мгатилушем, курил… И были глюки. И в этих глюках некто или нечто сказало мне вполне по-русски, что, мол, канал блокирован, но ты, дескать, попробуй. Попробовал… Нет, Сема, уж это совершенно точно твои собственные «тараканы в голове»! Еще чуть-чуть, и ты скажешь, что они, эти инопланетяне, вознамерились истребить лично тебя — С. Н. Васильева! Ага, слон охотится за муравьем! Это, кстати, интересная мысль… Надо ее отметить!
Ф-фу, гадость! Впрочем, оттягивает. И выпрямляет. Жалко, что мало осталось. Интересно, почему мне после третьей (или пятой?) уже не хочется закусывать? Итак: вот если бы слону насолил муравей, которого он, за малостью, и разглядеть-то почти не может, что бы он стал делать? Что бы он СМОГ сделать? Допустим, топтать все подряд муравейники (или поливать их водой из хобота) он не может или понимает, что это бесполезно. Как быть, а? Н-н-у-у… Остается войти в контакт с муравьями и сказать им: «Найдите и убейте вот такого-то! А то хуже будет!» Класс!! Аллегория что надо! Или ассоциация? Или это, как ее?.. Ну, не важно… И муравей создал себе… Нет, не то: и муравья создали… Блин, о чем это я?! Мысли путаются… Надо распутать! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! Опять не то… Ну, ничего, сейчас мы это одолеем! Превозможем интеллектуальным ус-силием!
Ч-черт, мимо пролил! Последнее, что ли?! Не-ет, есть еще — как раз два глотка… М-м-м, хорошо пошла! Надо будет заняться и сделать еще! Ах да, нынче время Белой Воды, рябины нет, а свеклу они не выращивают… И картошку тоже. А почему?! Надо, чтобы вы-р-ращивали! И виноград — чачу будем делать!
Ветка! Веточка моя ненаглядная! Иди ко мне — ты знаешь, как мне одиноко? М-меня инопланетяне не любят. Сволочи! А
Ты понимаешь, что
— Правда, Семхон? А я слышала, что у бартошей есть две худенькие девушки. Они уже взрослые, но их никто не берет. А где ты видел в степи сосну? Тут так далеко приходится ходить за дровами!
— Глупенькая, это не я видел, это Визбор видел. Ведь:
— А мне солнышко больше нравится.
— А я сыночка хочу.
— Я, мне, хочу — ты прямо эгоцентристка какая-то! Только о себе и думаешь! Дай я тебя в щечку… Нет, секса сегодня не будет. Я сегодня не-секст-у… Не, не-сек-сту… Ч-черт, в общем, не этим я оз-забочен. Мысли меня тревожат, понимаешь? «…З-з-а-а-стучали мне мысли по темечку: получилось, я зря им клейме-е-ен!..»
Ветка приподнялась и потрогала его лохматый затылок:
— Больно, да? Пойдем внутрь — тебе поспать надо.
— Не надо! Мне нельзя спать! А то они пр… трр… пр-рилетят и набр-росятся! Как тогда! Надо… Б-бы?.. Б-ба? Ба-алдеть? Нет, не путай меня: не балдеть, а бдеть! Вот! Я тут буду! Буду лежать под звездами и… и плевать в них! У-у, рожи инопланетные!
Он погрозил небу кулаком и окончательно перешел на русский. Больше «цензурных» слов в его монологе не было. Звезды слушали равнодушно. Правда, одна из них — крупная и желтоватая — подмигнула ему несколько раз, но он вновь этого не заметил. А Ветка вздохнула и полезла в вигвам доставать шкуру — и этой ночью ей придется спать одной. «Ну, не совсем одной», — улыбнулась она и погладила свой живот.
И случилось то, что и должно было случиться: крылья огромных птиц закрыли звезды. Они снижались большими кругами.
«Клюнуло, — констатировал Семен без радости и без страха. — Но зачем же я так нажрался? Понятно, что нужно „измененное состояние“, но я же ни черта не соображаю! Или соображаю? Когда подсядут, надо будет рассказать им байку из жизни алкоголиков. Это как мужик говорит своему зеленому чертику: ты, дескать, не хами, а то опохмелюсь, и исчезнешь! Тоже мне, Икары нашлись…»
Только ничего никому он, конечно, не рассказал. Чтобы говорить, надо пропихивать воздух через голосовые связки, шевелить языком, челюстью… Какое там — он и веки-то опустить не мог. Ну, прямо как в том фильме — ужастике Хичкока.
А птицы после приземления превратились в людей — одетых в облегающие комбинезоны, с чем-то вроде небольших рюкзаков или горбов на спине. Они обменялись несколькими тихими репликами, и тот, который с черным лицом, протянул черную руку и прикрыл Семену веки — как покойнику.
«Ну, натуральный ангел смерти, — подумал Семен. — Заботливый гад…
