– Послушай, Лир, если ты сейчас же не поднимешься и не перестанешь реветь, то я посажу тебя в самую глубокую темницу. Я прекрасно знаю, сколь убедительна бывает наша дорогая Клара, стоит ей что-то задумать. Тем не менее, – сурово гляжу я на вставшую и вытирающую нос служанку, – если ты еще раз позволишь своей госпоже бродить по улицам города в одиночестве, спасаясь от толпы зверских фанатиков… то мне придется строго тебя наказать. Я ясно выразился?
– Я никогда… – Лир душат рыдания, и она не может договорить. – Никогда…
– Хорошо. Смотри, чтобы так и было.
Я продолжаю путь, но служанка тянет руки забрать мою ношу. Меня обдает жаркой волной ярости. Гнева. Почему? Это недоступно моему пониманию. Это неразумно.
Не важно. Важно только то, что я не желаю никому отдавать Клару. Для меня это все равно что отсечь себе руку.
Остановившись, качаю головой. Это неправильно. Я был так аккуратен, так осторожен. Я приложил столько сил, чтобы не запутаться в этой смертельной ловушке.
Я снова опускаю взгляд на лицо Клары. Нежное и спокойное, не считая едва заметной складочки между бровями. Грудь жжет от ненависти и… чего-то еще. Того, чего я не хочу называть. Оно скручивает меня изнутри, опаляет кровь.
– Держи. – Я передаю Клару в протянутые руки Лир. – Возьми ее и уходи.
Лир кивает.
– Спасибо, принц, – благодарит она, заикаясь, и отворачивается.
Сердце болезненно сжимается.
– Подожди!
Лир замирает. Поворачивается.
Мне вновь видно лицо Клары, чья голова лежит теперь на плече служанки, а не на моем. Я чувствую холод и пустоту в том месте, где прижимал ее к себе всего мгновения назад. Я всем своим существом жажду забрать ее, вернуть туда, где она должна быть.
– Позаботься о том, чтобы она пришла в себя к ужину. Не хочу, чтобы блюда остыли из-за ее опоздания. Поняла меня?
Троллиха недоуменно моргает. Затем склоняет голову.
– Конечно, принц, – шепчет она. И секунду спустя идет прочь, стремительно поднимаясь по склону улицы.
Я должен ее отпустить. Должен стоять, смотреть ей вслед и ничего не делать.
Почувствовав прикосновение к своим пальцам, вздрагиваю и встречаюсь с золотым взглядом Илюзин. Хотя сердце в груди скачет галопом, заставляю себя радушно улыбнуться и предложить ей руку.
– Что ж, с этим разобрались, – бодро заявляю я, – и теперь, милая Илюзин, расскажи, что привело тебя в мой чудный город.
Она просовывает руку в изгиб моего локтя и прижимается ко мне теплым и податливым телом.
– О-о-очень многое, дорогой Кастиен, – мурлычет Илюзин.
Я просыпаюсь от прикосновения ко лбу чего-то холодного и влажного. Застонав, поднимаю к нему руку и хмурюсь. Рука не слушается, ноги будто горят в огне, а тело словно налилось свинцом.
– Постарайтесь не двигаться, госпожа. У вас на голове ужасная шишка.
– Лир! – выдыхаю я, распахнув глаза, и, несмотря на просьбу служанки, резко сажусь. Зря. Комната кружится, желудок сводит, и поле зрения вновь сужается до точки. Я со стоном утыкаюсь лицом в ладони.
В следующий миг Лир обвивает меня рукой за плечи и укладывает мою голову на свое плечо.
– Ну что вы, госпожа, – тихо и успокаивающе говорит она, – я же попросила вас не двигаться. Знаете, вам бы не помешало прислушиваться к другим. Вот. Это поможет.
Прежде чем я успеваю спросить, что именно мне поможет, она подносит
Моргнув, смотрю на служанку. Она не выглядит помятой, несмотря на стычки с троллями. На щеке синяк, волосы слегка растрепаны. Не считая этого, Лир обворожительна как всегда и сияет улыбками.
– Ты в порядке? – спрашиваю придушенно.
– Кто? Я? – хлопает она ресницами. Ее, видно, сильно удивил мой вопрос. – Конечно в порядке, госпожа! Вы же не думали, что мне могли навредить парочка недоумков-
Думала. Мне вспоминается толпа громадных монстров, каждый из которых превосходил Лир размерами своих каменных тел… Да, именно так я и думала. Боялась, что они навредят ей. Впрочем, я мало что знаю о троллях. Возможно, атавизматы затмевают своих каменношкурых сородичей не только невероятной красотой, но и невероятной силой.
Лир подносит к моим губам чашку с водой, и я благодарно выпиваю ее. В воде что-то подмешано, поскольку я чувствую вдруг неожиданную легкость в теле и прилив энергии. Приободрившись, ловлю взгляд служанки.
– Что будет с детьми? Они не пострадают? Их не накажут?
– Накажут? Нет! – Лир лихорадочно мотает головой. – Ни один тролль, даже
Я чувствую во рту горький привкус желчи.
– По-твоему, работа в шахте никак детям не вредит?
Лир сочувствующе смотрит на меня, похлопывая по колену.
– Вы забываете, госпожа, что тролли рождены для земных глубин. С теологической точки зрения чем глубже тролли спускаются, тем счастливее становятся.
