Я качаю головой и закрываю глаза. Где-то там, в глубинах памяти, должна быть зацепка. То, что поможет мне вспомнить, что я сотворила и почему.
Поначалу я вижу лишь тьму, которая постепенно начинает расходиться рябью.
Теперь это другая тьма – тьма за закрытой дверью погреба. Она воняет крысами и углем. Плесенью. Сыростью. На ступеньке сидит Оскар и плачет навзрыд. Рыдает так, что кажется, его сердце не выдержит. Его маленькое тело прижимается к моему, костлявое плечико сотрясается. Я обнимаю его, прислонившись спиной к двери и поставив ногу на нижнюю ступеньку. Я не выпущу его из рук. Не позволю провалиться в разверзающуюся внизу кромешную тьму. Я буду обнимать его, и мы будем ждать. Будем ждать вместе. Будем ждать и молиться.
Мы будем молиться.
Молиться за… за…
– Нет! – обжигаю я взглядом принца, вскинув голову. – Я сказала вам! Я не знаю! Не помню!
– Не можешь, дорогая? – тихо переспрашивает принц. – Или не хочешь?
Ответа моего он не ждет. Отворачивается, достает из сумки другую книгу и открывает ее на своей согнутой руке.
– Что вы делаете? – Сердце больно колотится о ребра.
– Возвращаюсь, – отвечает принц. – Иду искать Андреаса.
Я закусываю губу и, тяжело вздохнув, тоже открываю книгу.
– Я иду с вами.
– Нет, – отрезает принц. – Ты не готова к этой битве. Безглазая Женщина… она другая. Не такая, как Голодная Мать. Она не похожа ни на одного другого рейфа.
– Тем более вам не следует встречаться с ней один на один, – отвечаю я со смелостью, которой вовсе не ощущаю. – И потом, может, увижу ее и вспомню имя.
Принц награждает меня долгим взглядом, но не возражает, а начинает писать. Я слежу за его бегающим по странице взглядом и замечаю тот миг, когда принц внезапно раздваивается, разделяется. В реальности его рука продолжает писать, но часть его – важнейшая часть – уже не тут. Она уже ушла в мир Кошмаров.
Пора и мне доказать, что я не бросаю слов на ветер.
Лизнув кончик пера, касаюсь им страницы и пишу:
Слова текут рекой с кончика пера на бумагу. Я пишу торопливо, размашисто, неразборчиво, с ошибками и пропуская знаки препинания. Но слова напитаны энергией, настоящей и мощной. Я чувствую, как создаваемая ими сила исходит из книги и наполняет воздух вокруг.
Веки медленно опускаются.
Когда они распахиваются, я уже в мире Кошмаров. Принц тоже здесь, смотрит на меня. В одной его руке меч, в другой – большой мешок.
– Готова? – спрашивает он.
– Секундочку, – отвечаю я.
В другой реальности я лихорадочно пишу. В Кошмаре, опустив взгляд, вижу, что объемное бальное платье сменилось практичной рабочей одеждой. Нащупав на поясе кинжал в ножнах, вытаскиваю его и делаю вид, что проверяю сбалансированность клинка, будто знаю, как этим оружием пользоваться.
Затем поднимаю взгляд на принца.
– Я готова.
Он смотрит так, словно хочет что-то сказать. Я знаю, что он хочет отговорить меня, убедить проснуться и остаться в безопасности реального мира.
Вместо этого он кивает.
– Сюда.
Я иду за принцем к ближайшей лестнице. Ступени и металлические перила поскрипывают, когда мы начинаем спуск.
– Андреас на тринадцатом этаже, – бросает мне принц через плечо, делая по лестнице виток. – В подобных ситуациях библиотекари Веспры обязаны действовать по определенному протоколу. Если ты окажешься в Кошмаре и не сможешь проснуться, то должна как можно быстрее добраться до места, куда рейф пойдет в последнюю очередь.
– И где же оно?
– В хранилище.
Конечно. Рейф, особенно один из сильнейших, ни за что не вернется в свое хранилище, к разрушенному гримуару, из которого только-только сбежал. Лучшего укрытия в Кошмаре действительно не найти. Тело Андреаса живо, и это значит, что его сознание тоже еще где-то живо. Надеюсь, он последовал протоколу и спустился на тринадцатый этаж.
Виток за витком мы спускаемся по лестнице вниз, и принц освещает наш путь, высоко подняв пылающий меч. Пятый этаж. Шестой. Седьмой. Восьмой. Еще ниже. По краю света ползают и извиваются тени, но я чувствую себя в относительной безопасности сияющего лезвия. Я держусь поближе к принцу, отставая не больше чем на шаг, и стараюсь не наступить на полы его стелющейся по ступеням одежды. Девятый этаж. Десятый. Одиннадцатый.
Принц останавливается.
– Назад, – велит он и лихорадочно повторяет: – Назад, назад, НАЗАД.
Из-за поворота лестницы бледнеет свет.
Рейф. Поднимается.
Я резко разворачиваюсь и, путаясь в собственных ногах, бегу вверх по лестнице. Принц дышит мне в спину, иногда подталкивая меня вперед. Ноги налились свинцом, и я словно пробираюсь сквозь густой кисель.
Достигнув десятого этажа, соскакиваю с лестницы и чуть не падаю лицом в пол. Принц вовремя подхватывает меня, ставит на ноги и, сжав мою ладонь, утягивает за собой в один из боковых проходов. Там мы вжимаемся спинами в стену, и в лопатки впиваются края книжных полок. Я пытаюсь отдышаться так, чтобы не выдать пыхтением наше местонахождение.
Вокруг дергаются книги. Другие рейфы. Связанные, но чующие свободу сестры. Я кожей ощущаю их нетерпение, их голод.
