Да, Нараян оказался прав, говоря, что в Мертвом городе после полуночи смертельно опасно. Стоило путешественникам выйти за развалины крепостной стены, как позади поднялся вой и лай шакалов, а вслед за этим раздалось такое громовое рычание, что всех бросило в холодный пот. Тотчас Варя почувствовала, как Василий стиснул ей руку, и ее пальцы слабо шевельнулись, отвечая.
– Однако не сменяли ли мы шило на мыло? – с тревогой спросил Бушуев и тотчас попытался выразить эту же мысль на своей обычной разговорной смеси, которую Нараян превосходно понимал: – Чем, скажи на милость, в джунгле этой вашей безо-паснее, чем в развалинах?! Там мы, по крайности, могли укрытие себе сладить. А тут как шарахнется из-за пальмы «лесной раджа»…[17] Куды денемся? На лианах повиснем, аки бандары? – ворчал купец, с отвращением поглядывая на обезьян, которые неслись над тропой, словно призраки, а их физиономии, напоминающие личины каких-то серых кикимор, непрестанно и жутко гримасничали.
– Пока бандары с нами, бояться нечего, – отозвался Нараян, чей снежно-белый тюрбан мерцал в темноте, указывая остальным дорогу. – Как только они зачуют тигра, сразу исчезнут, и тогда…
– Тогда что?! – с грозным надрывом в голосе взревел Реджинальд.
Варя поняла, что их британский друг уже достиг своего предела. B самом деле! Внезапно оказаться в водовороте обстоятельств, которых не в силах одолеть вся мощь Ост-Индской компании. Ежеминутно рисковать жизнью. Не подчинять себе образ мыслей индусов, а подчиняться ему… Пожалуй, для Реджинальда это было самое тяжелое, даже тяжелее бесстыдного зрелища, которое ему только что пришлось наблюдать. Британская гордыня повергнута в прах, вдобавок кем? Лучшим другом!
И теперь Варя со страхом думала, что знала его вовсе не так хорошо, как ей казалось. Например, она не знала, мстителен ли этот англичанин…
Впрочем, вопрос остался без ответа, только Нараян пробормотал чуть слышно:
– Араньяни[18], мать лесных зверей, богатая птицей, позволь нам пройти!
Похоже было, он произнес мантру нарочно для того, чтобы успокоить сагиба-инглиша, и, кажется, это удалось.
Воцарилось молчание, слышалось только затрудненное дыхание быстро идущих людей. Тропа порою настолько сужалась, что в некоторых местах невозможно было передвигаться вдвоем. Казалось, нет такой изгороди на свете, которая могла бы состязаться с этой стеною деревьев, густо и плотно обвитых лианами.
И все-таки Варя не боялась. Вещее сердце чуяло: где-то впереди подстерегает опасность, но не сейчас, не здесь, когда крепкая рука то поддерживает ее под локоть, то обнимает за талию, подхватывает, пронося над самыми провальными местами, то просто влачит за собой, вынуждая усталые ноги передвигаться снова и снова. Все тело ее ныло, избитое о мраморный пол бурными объятиями… а тогда чудилось, будто облака небесные нежат их на своих белых перинах!
– Эй! – внезапно подал голос Бушуев, идущий след в след за Василием, словно караульщик за преступником, которого непременно нужно доставить до места заключения. – Эй, что-то мне почудилось… Вон там! Блеснуло, точно, блеснуло что-то!
– Луна играет, – невозмутимо отозвался Нараян. – Все спокойно.
Опять воцарилось молчание, но через пятнадцать шагов оно было нарушено новым криком Бушуева:
– Вот! Сызнова блестит! Глядите! Да ведь это… Что это?! И почему исчезли мартышки?
Ответом ему был звук, похожий на плач маленького ребенка.
– Обезьян нет! Мы погибли, это тигр! – воскликнул Реджинальд.
Он и Бушуев не сговариваясь стали спина к спине, и Варя увидела, как руки их бестолково шарят по поясам. Но оба были совершенно безоружны и только и могли, что дико выть и кричать, пытаясь отпугнуть «лесного раджу».
Василий выхватил кривой нож с широким лезвием – похоже, это было все, что осталось от его арсенала, брошенного в Мертвом городе. Как ни были глухи заросли, сквозь них еще ни разу не пришлось прорубаться, а потому нож пока оставался без дела. Сейчас он наконец-то мог сгодиться, но Василий стоял пока неподвижно, только одной рукой поигрывал тяжелым ножом, да быстро отодвинул Варю за свою спину, не выпустив, впрочем, ее пальцев.
Нараян тоже был недвижим – правда, на лице его можно было прочесть легкое недоумение. Похоже, он искренне не понимал, отчего поднят такой шум, тем паче что было непохоже, будто «лесной раджа» этого испугался. Может быть, крики, напротив, разозлили тигра, может быть, он привык, что его жертвы кричат, прежде чем умереть. Он и не думал отступать, а уж пускаться в бегство – тем более!
Что-то захрустело в двух шагах от Вареньки, и длинный черный силуэт ясно очертился на светлом, лунном небе над обрывом.
Тигр стоял на краю обрыва боком, и высоко поднятый, напряженный хвост яростно охлестывал его бока.
Резко свистнул воздух – Василий вскинул нож, готовясь метнуть его… Но в то же мгновение напротив зверя появился еще один темный силуэт.
