– Богиня явилась к человеку! – прошелестело на сухих, почти прилипших к черепу губах – и колдунья засеменила ногами: сперва медленно, судорожно, неровно; потом постепенно движения ее стали плавнее – и вот, нагнувшись всем телом вперед, извиваясь во все стороны, она с невероятной быстротой понеслась вокруг пришельцев. Беззвучно касались травы сухие костлявые ноги; желто-зеленые космы извивались, как стая змей, разлетались во все стороны, едва не достигая лиц оцепеневших людей. Они еле успевали отшатываться. Вдруг старуха подпрыгнула, взвилась в воздух, будто у нее выросли крылья или неведомая сила подтолкнула ее ввысь, – и путешественники хором вскрикнули, увидав ее стоящей на голове сиватерия, между его четырьмя рогами.
Раздался пронзительный голос:
– Горе, горе вам! Горе вам, дети нечестивых ракшасов! Горе вам, неверующим в богиню Кали и великого Шиву! Демоны! Вы ходили в обуви из кожи священной коровы!.. Зачем ты привел ко мне их, нечестивых?
Поскольку голова колдуньи была воздета к небесам, Вареньке на какой-то бредовый миг почудилось, будто сие исчадие ада вопрошает самого Господа Бога, однако ответил ей Нараян:
– Я привел к тебе мужчину и женщину, чтобы ты нарекла их мужем и женой.
Колдунья сошла на землю, мелко переступая по чудовищному черепу сиватерия, и стала лицом к лицу с Нараяном. Сухие губы раздвинулись в подобие усмешки.
– Они бхилли? – вопросила Кангалимма, нимало не обращая внимания на Варю и Василия, хотя ясно было, что речь идет о них.
– Они иноземцы из-за гор. Из северных земель, – проговорил Нараян. – Из тех стран, откуда приходит Луна.
– Откуда приходит Луна!.. – словно эхо, повторила колдунья, и, как бы в знак того, что некое волнение впервые окрасило ее голос, легкая дрожь прошла по зарослям, обступившим поляну. – Значит… о, это значит, что…
– Сверши предначертанное! – сурово изрек Нараян, и Варя подумала, что властные нотки в его голосе, конечно же, померещились ей.
– Я исполню то, чего ты хочешь, – кивнула Кангалимма. – Но хочет ли этого еще кто-нибудь, кроме тебя?
– Я… я, да, да… – забормотал Бушуев, правая рука которого судорожно тискала крест на груди. – Девка не бесприданница, вы не подумайте, ваше преосвященство… на крайний случай восемь сундуков с каменьями и жемчугами припасено… – Он осекся, прихлопнул ладонью рот: – Господи, прости, чепуху несу!
Поскольку он говорил по-русски, вряд ли кто-то мог понять смысл этих бредовых речей, а Василий с Варей их как бы и не слышали, прикованные к оцепеневшему взору колдуньи.
Чудилось, из ее глаз изливается уже не испепеляющий огонь, а бледное серебристое пламя, заключая молодых людей в некий самосветный кокон, прозрачный, легкий, однако прочно отделяющий их от всего остального мира. И сцепленные пальцы они, кажется, уже не смогли бы разнять, даже если бы захотели: колдунья обвила их руки какой-то серебристой травой, промолвив:
– Апас, воды небесные и земные, которые следуют путем богов, очистите от грязи, от вины, от греха, лжи, проклятья!
Неведомо откуда взялась та трава – да и не заботило это Василия и Варю, хотя потом, после того, как она была снята, на их запястьях сверкали капли воды. Словно сквозь сон смотрели они, как колдунья склонилась к костру, пометила лоб священным пеплом и трижды обвела соединенную пару вокруг своего храма.
Затем колдунья сняла траву. По знаку Кангалиммы Нараян куда-то удалился, а затем вернулся, ведя с собою корову – такую чистую, белую, словно она прямиком сошла с Луны. Рога ее были увенчаны такими же прозрачными цветами, как те, что украшали поляну. Почему-то никого не удивило, когда колдунья приказала Вареньке и Василию лечь рядом на земле. Корова благосклонно обнюхала их, и Варя тихонько засмеялась, когда влажное теплое дыхание шумно защекотало ей лицо.
Похоже, колдунья осталась довольна и разрешила молодым людям встать.
Кангалимма села возле коровы и обмыла ей копыта сперва молоком, потом водою. Накормила из своих рук рисом и сахаром, посыпала голову сандаловым порошком… Все необходимое подавал Нараян, и в любое другое время Варенька непременно задумалась бы, откуда он это берет, откуда знает, где лежат колдовские припасы, однако сейчас впечатления внешнего мира проходили мимо ее сознания, не задевая его.
