Варя всегда была своевольна и дерзка. Сколько себя помнила, ей никто не умел ничего запретить, а шумный гнев отца был чем-то вроде громовых раскатов и стрел молний: грохочет, сверкает, ослепляет, но попусту уходит в землю или ударяет в кого угодно, только не в дочку. Она делала только то, что хотела. Захотела – и поехала с отцом по всей Европе, а потом через Кавказ, и Персию, и Тибет, и Гималаи – в смертельно опасное путешествие, переодетая в мужскую одежду, привыкая следить за каждым словом, за каждым шагом, наблюдая мир, живущий вокруг, и все более страстно увлекаясь его разноцветьем.
Индия очаровала ее с первого мгновения – Варя даже и не пыталась противиться этому очарованию. Жизнь здесь была для нее игрой, и девушка искренне думала, что это она устанавливает правила сей игры: ездит куда хочет, встречается с кем хочет, доверяясь безоглядно этим темнооким людям, которые под пышным гостеприимством таили самое отвратительное коварство.
…Беда случилась с нею в доме магараджи Такура, которого и она сама, и отец считали достойнейшим человеком. Впрочем, очень может быть, что таковым он и оставался, ничего не ведая о том, что свершилось в его доме с иноземной гостьей. Она сама была отчасти виновата: ну зачем решилась курить хукку? Но княгиня-магарани курила на ее глазах, и ее дочери – тоже… Итак, она попробовала хукку – помнится, сразу закружилась голова, захотелось спать. Варя и пошла спать в отведенные ей, как гостье, отдельные покои на женской половине дома, и в эту ночь ей привиделся сон – самый прекрасный из всех снов, сравнимый только… сравнимый только с теми восхитительными ощущениями, которые она испытала нынче ночью в объятиях своего мужа. Разумеется! Ведь и в том сне он был с нею, он любил ее, он насыщал ее изголодавшееся по наслаждению тело и насыщался ею сам. Вот удивилась она, впервые увидев Василия! Едва удалось сдержать себя и не броситься ему в объятия. А он смотрел на нее таким ледяным, неузнающим взором!..
Варя не знала тогда, смеяться ей или плакать.
«Ты забыл меня? – хотела она спросить. – Как мог ты забыть меня, ведь там, под луною, ты полюбил меня навеки, я знаю, я чувствую это!..»
О, какой был сон, какой сон… Пробудившись, Варя едва не умерла от разочарования, обнаружив, что по-прежнему находится в доме магараджи, а не в том сказочном дворце, где познала счастье… призрачное счастье! Потом ей сказали, что она спала трое суток. И еще кое-что она узнала о себе… сама постигла страшную истину!
Она наслаждалась сновидением, а в это время кто-то неведомый пробирался к ней тайком и наслаждался ее бесчувственным телом.
Варя остановилась, заломила руки. За что боги так наказали ее? Почему, узнав величайшее на земле счастье, она должна была узнать и величайшее горе? Ведь теперь ей вечно предстоит жить во лжи, обманывая того, кто верит ей безоглядно, кого она любит больше всех на свете, больше себя, больше жизни…
А может быть, вернуться к нему и все рассказать? И если он отвернется, если отринет ее – останется только умереть.
Умереть… Покинуть все это!
Пока она шла, белая мгла, окутывавшая землю, рассеялась. Стоило подняться туману, стоило солнцу чуть-чуть пригреть, просушить очень теплый, но влажный ночной воздух, как замелькали везде бабочки. Мир оживал! Из-под каждого листка, каждой ветви вспархивали птицы, кружились вокруг Вари, заглядывали ей в лицо, трепетали крыльями, словно пытались остановить, предостеречь от чего-то. Может быть, они советуют ей молчать? Ничего не открывать Василию? Может быть, они твердят ей, что она невиновна, а значит, не должна своими руками разрушать свою жизнь? Конечно, конечно!
– Я ничего ему не скажу! – громко промолвила Варя, и птицы, не то вспугнутые звуком ее голоса, не то, наоборот, успокоенные этими словами, резко взвились в вышину и затерялись в кронах великолепных баньянов, чьи воздушные корни серыми нитями спускались с веток к самой земле, приникали к ней, прорастали новыми и новыми стволами.
Что-то темно-серое сдвинулось вдруг, ожило на одном этом корне-стволе. Варя вскрикнула, но это был только хамелеон – обманчиво-свирепый, с сонными глазами хамелеон, пытающийся подобраться к гнезду древесных муравьев.
– Брысь! – сказала ему Варенька. – Иди вон травку ешь, серый!
Хамелеон, словно обидевшись, сделался изумрудно-зеленым и мгновенно исчез в высокой траве.
