Тут же, как на заказ, появились ещё две паскуды, и нам стало не до разговоров. Туннель несколько раз раздваивался, потом нам попалась пещера с кучей ответвлений. Хидео всякий раз приказывал повернуть налево, очевидно, знакомый с простейшим правилом прохождения лабиринтов. Строго говоря, с точки зрения безопасности проще было остановиться где-нибудь на одном месте и ждать, пока спадут кровавые цепи, но лидер, кажется, опасался, что враги, и впрямь, спустятся в катакомбы через другие лазейки. Я лично был просто счастлив. Силушки богатырской с моей прошлой встречи с трёхногими кракозябрами у меня заметно прибавилось, а опыта за них отваливали, будь здоров. Постепенно структура тоннеля стала претерпевать изменения. На полу и стенах появились белые наслоения, искрившиеся, будто снег, в свете лампы. А затем впереди раздалось явственное шуршание.
– Чего это? – судя по тону, одноглазый обращался ко мне, как более опытному в подземных делах.
– Хрен знает, – пожал я плечами, не оборачиваясь.
Мы подобрались и дальше пошли вдвое медленнее. Шуршание нарастало, меняло свою интенсивность, и вот… мы увидели жирную сороконожку длиной меньше метра, усиленно дробящую стену. Из головы у неё торчала пара то ли усиков, то ли хитиновых лапок, и этими инструментами тварюшка крошила податливую породу, подставив под осыпающиеся осколки ковшеобразную пасть.
– Солежорка, – заметил наш замыкающий. – Они не опасны, разве что сильно проголодаются.
Заслышав людскую речь, насекомое оторвалось от проеденного в стене углубления и торопливо скрылось в расщелине меж камней.
– Еды у них тут предостаточно, – подытожил Хидео. – Идём.
Свернув в соседний проход, мы стали свидетелями классической сцены из передачи «В мире животных». Из темноты коршуном вырвался треножник, прихлопнул щупальцем замешкавшуюся солежорку и стал перетаптываться с лапы на лапу, прикидывая, как бы ему поудобнее оседлать добычу. Отомстив за невинно убиенное насекомое, мы продолжили углубляться в соляные пещеры. Стало куда светлее, наверное, от того, что белые пол, стены и потолок теперь отражали сияние ламп вместо того, чтобы его поглощать. Звуки питающихся солежорок начали доноситься со всех сторон, мне даже стало казаться, что мы вот-вот по пояс провалимся в проделанные ими повсюду проходы.
– Не могу больше! – беспомощно выдохнул Фьорри, которому всё это действовало на нервы куда сильнее, чем остальным. – Босс, пять минут, а?
– Хорошо, – Хидео поставил свой чемоданчик на пол, снял с пояса небольшой бурдючок и, отпив немного, передал сыну.
Одноглазый, утерев со лба пот, начал смешивать себе порцию дури, а я достал из сумки сухарь, полоску сушёного мяса и, соорудив бутерброд, принялся за еду. Сейчас бы борща наваристого, да со сметанкой, да с водочкой… Эх!
Раздавшийся из соседнего коридора хрусткий шлепок дал нам знать, что какой-то треножник тоже решил устроить себе обеденный перерыв. Все отдыхали, и была в этом некая сюрреалистическая идиллия.
– Пошли, – приказал Хидео, когда отряд немного перевёл дух.
Скоро выяснилось, что привал мы устроили как раз вовремя. Движения Фьорри после, так сказать, подзарядки, стали куда быстрее, и это пришлось как нельзя кстати, когда навстречу нам выскочили чудовища. Удивлял уже тот факт, что треножники почуяли приближение добычи издалека. Обычно они на месте стоят, дожидаясь, пока мимо пробежит что-нибудь вкусненькое. Мысль эта вылетела из моей головы, как только казавшееся до того одним целым щупальце раздвоилось и хлестнуло по мне с обеих сторон, причём так по-гадски, что ни присесть, ни подпрыгнуть. В драке с табуретками лучшей тактикой было как можно скорей навязать врагу ближний бой, и я прыгнул в объятия монстра, выставив вперёд Волчий укус и занеся изогнутый клинок Сагуру для вертикального удара.
