Кулаков пожал руку Карахану, и присел за стол. Мустафа сел на своё место, и афганцы опять заговорили на своём языке, какое-то время не обращая внимания на Кулакова. Генка улавливал смысл разговора, но сам не произносил ни слова. Молча, налил себе горячего чая и стал ждать, когда Мустафа что-то скажет, зачем он позвал Генку. Через какое-то время, Мустафа спохватился и перешёл на русский язык, обращаясь к Генке.
- Инженер! Для тебя у меня есть хорошая новость! Рустам тебя ждёт. Мы скоро поедем к нему. Дня два-три пройдёт и поедем. Далеко поедем, в Читрал поедем. Дня три будем ехать по горам. Готовься, Инженер, скоро ты увидишь Рустама! – радостно сообщил Мустафа.
- Спасибо, Мустафа! А готовиться мне долго не надо. Вещей у меня нет. Все, что есть у меня, на мне. В любой момент, как только скажешь, буду готов, - сказал Кулаков.
- Хорошо, Инженер! Посиди с нами. Мы будем говорить на своём языке, а ты слушай, учись! Там, куда ты поедешь, говорят на другом языке, но мы друг друга понимаем. Разговаривай с нами. Мы попробуем тебя понимать, - Мустафа перешёл на свой язык, давая понять, что русская часть разговора закончена. Генка просидел с афганцами до поздней ночи. Если что-то понимал, о чём идёт разговор, то вставлял несколько слов. Или, когда его спрашивали, старался ответить на «дари».
Прошло ещё два дня, и вечером Мустафа сказал Генке, что завтра утром они уезжают. Исахан и Вахид возьмут с собой всё необходимое для дальней дороги. Карахан останется дома, чтобы на горном, свежем воздухе набрался здоровья, которое он немного потерял, будучи в плену у русских.
На следующее утро четыре снаряжённые лошади стояли во дворе Мустафы. Возле лошадей суетились Исахан, Вахид и Хамид, проверяя ещё раз готовность лошадей к дальней дороге. Мустафа и Исмаил стояли в сторонке и тихо о чём-то беседовали. Карахан стоял и молча, смотрел, как его товарищи суетятся возле лошадей. Утро было ещё прохладным, и Генка накинул на себя, выданный ему ещё осенью, балахон. Наступило время прощаться. Кулаков подошёл к Исмаилу, обнял его и сказал несколько тёплых слов на прощанье. Оба понимали, что они больше никогда не увидятся, и их время, проведённое в беседах, навсегда останется в памяти тёплыми воспоминаниями. Попрощался Генка и с Хамидом, с которым подружился за время совместного проживания. Кулакову было искренне жаль Хамида, поскольку его судьбой и жизнью распоряжался Мустафа. Из последних разговоров за столом, Генка совершенно точно понял, что война в Афганистане не утихла, а наоборот, стала ещё ожесточенней. Мустафа, со своими людьми, участвует в боевых действиях и жизнь молодых афганцев, с которыми подружился Генка, стоит под большим вопросом.
Из кишлака, четверо всадников, направились не по той тропе, по которой осенью прибыл Кулаков, а совсем в противоположную сторону, на север. Эта тропа была, как бы продолжением той тропы. Такая же широкая и также плавно стала подниматься вверх по склону горного хребта. Где-то далеко внизу, протекала река. Генка сверху видел узенькую ниточку реки, по берегам поросшую лесом. Видимо, около реки и был нижний кишлак. Сейчас всадники поднимались всё выше и выше. К концу дня путники добрались до языка мощного ледника, спускающегося с северо-западного склона горного хребта. Мустафа, ехавший впереди, что-то громко сказал, Генка не разобрал, и показал плетью на горный склон, поросший кое-где редкой растительностью. Кулаков, вначале, ничего не понял, а потом увидел, в нескольких сотнях метров от языка ледника, неприметную землянку.
Путешественники направились к ней. Землянка была небольшая, но на ночлег в ней свободно бы разместилось человек 10. По всей видимости, Мустафа не раз пользовался этой землянкой. Переночевав, путники ранним утром отправились дальше. Перейдя с боковой морены на ледник, всадники поехали прямо посередине ледника. Кулаков это заметил и подумал, что Мустафа очень хорошо и грамотно ориентируется в сложных, горных условиях. Середина ледника, под тёплыми солнечными лучами и от следов, прогнанных по нему скота, подтаяла, и передвигаться по леднику не составляло никакого труда. В тоже время, края ледника были изрезаны глубокими трещинами. Путь по леднику занял часа два и, когда путники вышли на перевал, солнце только поднялось над соседним, высоким, горным хребтом. Чуть правее, на юго-востоке, огромная вершина упиралась в облака. Кулаков никогда не видел такой большой горы. У него захватило дух, от восхищения увиденной картины.
- Мустафа! Как называется эта гора? – спросил Генка.
- Эта священная гора называется Тирич Мир. Самая высокая здесь. Мы её обойдём с севера, там есть проход, и там уже Пакистан. Там нет войны. Если мы пойдём с юга, там советские военные охраняют границу. Нам встречаться с ними не надо, - пояснил Мустафа, и начал спуск с перевала.
