Зарычав, словно раненый зверь, отец вдруг выбирается прочь из убежища, крикнув напоследок Стиву, чтобы тот оставался на месте и не смел бежать вслед за ним. Ничего ещё не понимая, но уже чувствуя что-то нехорошее, Стив вновь приникает к смотровой щели и вдруг замечает мать, которую тащит за собой на аркане один из этих чужих всадников. Лицо матери страшно искажено, она, кажется, что-то кричит, но крика её не слышно совершенно во всеобщем человеческом вопле…
Дальнейшее же, Стив помнит лишь урывками…
Вот отец, уже с мечом в правой руке и со щитом в левой, бежит как раз наперерез этому всаднику… и тот замечает это и тоже взмахивает мечом, выпустив при этом из рук аркан. Мать вскакивает на ноги… и в это же самое время отец и чужой всадник сшибаются в смертельной схватке, и меч отца глубоко вонзается в грудь пришельца, и тот падает навзничь, успев в последний момент обрушить свой меч на неприкрытую шлемом голову отца.
Вот мать бросается к отцу, пытается поддержать его… а тот стоит, согнувшись и обхватив обеими руками голову, а между пальцев у него течёт что-то алое и Стив не сразу соображает, что это кровь. Потом отец медленно оседает на землю, а мать, обхватив его за плечи, тащит куда-то в сторону от дороги… тащит и не успевает, потому что в это же мгновение ещё один всадник в высокой волчьей шапке на мгновение заслоняет от Стива и мать, и отца.
Всадник пытается втащить мать к себе в седло, он схватил её за волосы… но матери удаётся вырваться и даже отбежать в сторону… и вот уже в её руках тяжёлый, кованый меч отца. Высоко вскинув меч над головой, мать идёт прямо на всадника, лицо её по-прежнему искажено, но теперь оно искажено ненавистью, оно совершенно чужое, совсем незнакомое Стиву лицо… и всадник, то ли от страха, то ли от неожиданности, подаётся назад, отступает перед женщиной с мечом. А потом в груди матери, словно сама собой, возникает вдруг арбалетная стрела, за ней другая… и мать, выронив меч, падает навзничь, совсем рядом с бездыханным телом отца…
И отчаянный крик самого Стива… и провал, полнейший провал в памяти, ибо очнулся он уже в доме своего дяди…
А потом были погребальные костры, множество погребальных костров… и отца с матерью сожгли вместе, ибо все в селении знали, как любили они друг друга. А для Стива началась сиротская жизнь в доме у дяди, хорошего, доброго человека… но всё равно, для Стива эта была сиротская жизнь. А ещё была бешенная ненависть ко всему волчьему племени, и лютая жажда мести, и желание поскорее вырасти и стать воином…
И вот его желание осуществилось, и юноша отправился в свой первый в жизни поход, закончившийся так неудачно. Его вела, в первую очередь, жажда мести, но, после всех тех зверств, которые творили уже его собственные соплеменники в волчьих поселениях, уверенность в своей правоте незаметно пошатнулась, ослабла… впрочем, окончательно она всё ещё не исчезла.
– Мой тоже ненавидеть люди, – слова Аверзагара возвратили молодого воина к действительности.
Вздрогнув, он снова посмотрел на невозмутимое лицо гнома, а тот, сказав эту фразу, вновь замолчал и молчал довольно долго. Потом он повернулся к юноше и добавил:
– Мой иметь ненависть к люди до встреча с тобой.
– А теперь? – спросил Стив, поражаясь сходству изменения своего отношения к гному и изменения отношения Аверзагара к нему, Стиву. – Теперь ты уже не ненавидишь людей?
Гном пожал широкими плечами, вздохнул.
– Мой не знать ответ, – откровенно признался он. – Мой вдруг понимать, что люди очень разный есть. Мой запутаться совсем.
Гном замолчал.
«Я тоже запутался! – уныло подумалось Стиву. – А хорошо это или плохо – до сих пор не знаю!»
Заворочался неподалёку Бар, сонно забормотал что-то. Потом он вдруг сел, посмотрел на Стива.
– Ну, как, порядок?
– Полный!
Бар огляделся по сторонам, зевнул, подобрался поближе к костру.
– Продрог, пока спал! – сообщил он Стиву, усаживаясь рядом с ним. – Никаких происшествий не было?
– Как тебе сказать…
Немного поколебавшись, Стив всё же сообщил Бару о девушке-оборотне, и о том, что он не убил её, проявив досадную мягкотелость.
Но, к удивлению юноши, Бар на него нисколечко не рассердился.
– Молодость, молодость… – он вздохнул и вдруг, совершенно неожиданно, улыбнулся Стиву. – Хорошо ещё, что хватило ума за ней не побежать! – Бар помолчал немного, потом посмотрел на невозмутимо сидящего гнома. – Она, что, и в самом деле ушла?
Аверзагар кивнул.
– Совсем?
Гном вновь кивнул утвердительно.
– Это хорошо! – Бар снова зевнул, потянулся, встал. – Впрочем, меня на все эти штучки не купишь! Всажу стрелу прямо в сердце – рука не дрогнет!
Он замолчал, в третий раз широко зевнул и, подойдя к спящему Люку, легонько пнул его ногой в необъятный зад.
– Вставай, толстяк! Наша очередь сторожить!
Стив ожидал, что Люк, по своему обыкновению, разразиться сейчас бранью или жалобами на плохое самочувствие, но, к его великому удивлению, толстяк проворно вскочил на ноги.
– Как скажешь, Баар! – угодливо произнёс он.
