— Возможно это так, — спокойно возразил доктор, — но старость необратимо меняет человеческий мозг, таким образов в нём могли произойти фатальные процессы.
— Скажите, он сможет поправиться? — настойчиво спросила госпожа Уилсон.
— Сложно сказать, мадам, — ответил Модест Сергеевич, — обычно такие признаки помешательства свидетельствуют о том, что жить осталось недолго. Впрочем, — добавил он, — бывают и исключения. Если предоставить больному полный покой и оградить от любых переживаний, он скоро поправится.
— Но отчего, чёрт возьми, он стал, словно бешеный? — сердито продолжал Серженич.
— Трудно сделать определённый вывод, не проведя исследования, — поразмыслив, отвечал врач. — Это может быть, как и нервное потрясение, так и, казалось бы, безобидная перемена в привычной пище или климате.
— Ерунда! — перебил его генерал.
— Напротив, — продолжал врач, — в его возрасте даже такая малость способна спровоцировать срыв.
— И вы считаете, милостивый государь, что любое нервное потрясение способно ему навредить? — продолжала Клара Генриховна.
— Любое! — отозвался врач. — Поэтому не сообщайте ему никаких новостей, тем более печальных, кроме того, ему следует придерживаться строжайшей диеты и пить успокоительное средство, как я прописал.
На лицах хозяйки замка и генерала Серженича выразилось глубокое разочарование и беспокойство, впрочем, причины к этому у них были различны.
— Не изволите ли провести остаток ночи в Уилсон Холле, — предложила Клара Генриховна. — Сейчас темно, и путь домой не близок, к тому же утром господину Миндальскому может потребоваться ваша помощь.
— Благодарю, мадам, — ответил врач, целуя ей руку. — Я почту за честь пребывание в вашем доме, впрочем, мне кажется, что я и так достаточно часто его посещаю.
Клара Генриховна приказала Альфреду проводить Модеста Сергеевича в его комнату, а сама осталась наедине со Степаном Богдановичем. По лицу пожилой леди было заметно, что она сильно переживала перед предстоявшим разговором.
— Сударыня, — начал генерал тихим, но твёрдым голосом, — я вынужден просить у вас прощения за своего кузена. Полагаю, вам тяжело после утраты вашего супруга, а Антон Сергеевич имел честь стать вашим другом в недавнем времени и получить ваше глубокое доверие и привязанность, — эти слова вызвали невольную улыбку на лице госпожи Уилсон, но Серженич меж тем продолжал: — Однако я не могу позволить, чтобы дом ваш оскорблялся присутствием человека, потерявшего рассудок.
— Это лишь небольшое помутнение, которое скоро пройдёт, — проговорила Клара Генриховна, глядя в глаза генералу.
— Тем не менее, — продолжал он, — я вынужден буду проститься с вами, сударыня, и покинуть ваш гостеприимный дом. Мой кузен болен и нуждается в уходе, а я не желаю утруждать вас хоть чем-либо. Завтра, как только вещи наши будут уложены, мы отправимся в обратный путь. Ещё раз желаю принести вам и всем вашим добрым родственникам и воспитанникам свои извинения за эту чудовищную сцену, свидетелями которой все мы были сегодня. Я не сомневаюсь, что они не станут говорить о нас дурно.
Клара Генриховна между тем напряжённо раздумывала над произошедшим, стараясь предугадать, какие последствия может вызвать это ночное происшествие. То, что рассказывал ей в коридоре Алексей Николаевич, не смотря на всю мыслимую абсурдность слов помешанного старика, бросало на него страшную тень, и след этой тени мог коснуться и её самой. Все планы властной леди рушились в одночасье. Даже если бы старик и поправился бы, после того что случилось, общество бы начало немилосердно осуждать решение выдать Наталью за него, и не столько в пользу самой её воспитанницы, сколь бы жалели несчастного Антона Сергеевича, которого бы непременно выставили жертвой коварной вдовы. Такого вынести она не могла. Как не было жаль уже почти свершившегося выгодного дела, ей приходилось начинать всё сначала. На ум Кларе Генриховне пришло уже имя другого кандидата, не менее состоятельного, чем Антон Сергеевич, хотя до него было не так-то просто добраться. Наконец, госпожа Уилсон оставила тягостные мысли и милостиво разрешила Серженичу покинуть замок на следующий день. Он больше не был нужен старой леди. Генерал же, учтиво раскланявшись с хозяйкой, отправился в свою спальню, терзаемый тяжёлыми раздумьями.
