Хозяйка Уилсон Холла с покровительственным видом кивнула головой. Генерал продолжал.
— Я прошу вас, милостивая государыня, хорошенько подумать о судьбе несчастной сиротки — вашей воспитанницы, мадмуазель Натальи. Я не встречал нигде более прекрасного и одинокого существа. Прошу вас, не отдавайте её замуж ни за моего кузена, которому этот брак принесёт лишь разочарование в себе и окончательную потерю разума, ни за какого иного немолодого, пусть и состоятельного господина. Я знаю, вы мудрая леди и желаете добра своим воспитанникам, но поверьте моему старому сердцу, оно чувствует, что истинным женихом этой девушке может стать лишь такой же молодой и прекрасный юноша. Этим женихом я вижу только присутствующего здесь Александр Ивановича, и кроме него нет никого более достойного.
При этих словах Наталья и Александр оба вспыхнули и покраснели, опустив смущённые взгляды. Карл Феликсович чуть было не затрясся от гнева и злобы, охвативших его, он плотно сжал зубы, удерживая бешеную ярость. Воцарилось молчание. Все смотрели то на старого генерала, то на госпожу Уилсон. Хозяйка словно и не слышала этих слов. Она сидела во главе стола всё с тем же спокойным и величественным видом, и маска покровительственного высокомерия не сходила с её лица.
— Я прошу у вас этого обещания, как знака милости и доброго расположения ко мне и моему кузену, — проговорил генерал, нарушая всеобщее молчание.
Клара Генриховна, наконец, посмотрела на него своими стальными холодными глазами, затем, окинув этим же ледяным взглядом всех, собравшихся за столом, произнесла:
— Ваше превосходительство, я уже немолодая дама, и, поверьте, смысл моих дней в счастье любимых ною воспитанников. Вам, как мужчине, безусловно, легче смотреть на мир, чем мне, несчастной вдове, схоронившей двух мужей. Я поступлю так, как подскажет мне сердце и так, как будет лучше для них. Тем не менее, ваши слова мне приятны, и тем самым в вас я вижу достойного джентльмена, небезразличного к судьбам ближних.
— Значит ли это твёрдое ваше нет, сударыня? — настойчиво спросил генерал.
— Я не привыкла отказывать гостю в его просьбе, однако ваша касается семейных дел, и тут я вправе отказать вам, — проговорила госпожа Уилсон. — Судьба Натали быть богатой светской леди, а не женой вечно скитающегося по дальним гарнизонам солдата, чей удел ждать мужа и оплакивать его судьбу.
— Я была этой несчастной, — внезапно прозвучал голос Евгении Петровны, и все тут же устремили взоры на эту пожилую женщину. — Я не оставляла своего дорогого супруга ни на севере, ни на юге, я лечила его раны и ждала его возвращения из походов. Я делила с ним чёрствые солдатские сухари и простую воду, и я не променяла бы этой жизни ни на какие богатства и дворцы. Да, мы не вправе давать вам, госпожа Уилсон, семейные советы, но поверьте, счастье не всегда выглядит так, каким его представляют.
Степан Богданович взял руку жены в свою большую морщинистую ладонь. Он с благодарностью глядел на ту, которая в час неравной битвы явилась для него надёжной подмогой и спасла от неминуемого поражения.
— Оставим этот разговор, — сухо произнесла госпожа Уилсон, поднося к губам чашку.
Спустя некоторое время общего молчания, вызванного этим словесным поединком, генерал с супругой встали и, откланявшись, отправились собираться в дорогу.
