— Боитесь. Вы все боитесь! — с горечью проговорил Семён Платонович, выпуская молодого человека. — Так боитесь, что не увидите правды, даже если она будет прямо перед вашим лицом! Наследство? Провались оно, это наследство, только выпустите меня отсюда, дайте воздуха! Вы же сами задыхаетесь здесь, так я же вам зачем? — проревел он обезумевшим голосом.
— Семён Платонович Симпли! — вдруг раздался резкий голос его жены.
Все обернулись на её возглас, и даже сам господин Симпли уставился на полыхавшее гневом и ненавистью лицо Елизаветы Прохоровны, чей взгляд метал разрушительные молнии. От этого взгляда гигантская фигура господина Симпли неожиданно сникла, уменьшившись чуть ли не на половину, горящие глаза мигом потухли, а лицо приобрело выражение кроткой покорности. Руки сами собой скрестились, и на лице изобразилась добродушная наивная полуулыбка.
— Немедленно отправляйтесь в свою комнату, муж мой! — произнесла госпожа Симпли. — Я не желаю вас больше здесь видеть!
— Да. Дорогая, — покорно ответил господин Симпли, развернулся и неуверенной походной зашагал к дверям. У самого выхода он остановился и, робко обернувшись, пролепетал: — Простите, господа…
С этими словами он вышел, а его обессиленная супруга грузно рухнула в кресло, в котором несколько минут назад сидел Семён Платонович. Она прикрыла глаза рукой, и можно было подумать, что эта суровая и властная женщина плачет украдкой, стыдясь своего мужа, но слёзы — признак чувствительной натуры, в то время как подобным стальным людям это чувство не знакомо. Нет, госпожа Симпли думала о том, как бы избежать скандала, который могли вызвать излияния, прозвучавшие только что. Правда, она, как человек неплохо разбиравшийся в людях, решила, что ни воспитанники Клары Генриховны, ни кроткий Павел Егорович, не станут распускать сплетен об этом случае.
— Боже мой, до чего мы докатились, когда только в нетрезвом уме можем позволить себе говорить здравые вещи! — сказал Павел Егорович, поравнявшись с Виктором.
— Вы думаете, это был лишь пьяный бессвязный бред? — спросил Виктор шёпотом.
— Глубины нашего сознания хранят столько тайн, что никакому человеку не суждено постигнуть их за одну жизнь, — проговорил Павел Егорович. — Будем надеяться, что дамы, да и сам господин Симпли, восприняли это не иначе как горячечные слова изрядно выпившего человека, — затем он обратился к госпоже Симпли. — Сударыня, не стоит так убиваться, мы не осуждает поведения вашего супруга, в конце концов, это место действует на нас на всех в известной мере угнетающе. Даю слово, этот инцидент останется только между нами.
Словно ожидавшая этих слов Елизавета Прохоровна отвела руку от глаз и сердечно поблагодарила Павла Егоровича за его понимание и великодушие, а так же привела тысячу объяснений поведению мужа, после чего постаралась увести тему разговора как можно дальше от этого злосчастного события. Когда же и Анна и Виктор, которых не переставало мучить тягостное впечатление, произведённое речью господина Симпли, уверили его почтенную супругу в том, что они практически забыли об этой внезапной вспышке, она совершенно приободрилась и вернулась к своему обычному образу важной дамы.
После того, как все покинули гостиную, пожелав друг другу спокойной ночи, Павел Егорович поспешил нагнать Виктора и зашептал ему на ухо, словно опасаясь чего-то:
— Прошу вас, Виктор Юрьевич, я знаю вашу горячность и жажду приключений, которые свойственны молодости, и ни в коем случае не умаляют благородства вашей души, но ради вашей же безопасности, не ищите входов в тайные комнаты, даже если они и есть! Прошу, остерегайтесь этих подземелий, Карла Феликсовича они уже свели с ума, из-за них и рассудок господина Симпли начинает сдавать, так будьте же благоразумны! Бог даст, приедет нотариус, завещание будет прочитано, и мы забудем всё это как сон…
— Я обещаю вам, сударь, что по доброй воле не стану искать случая узнать тайну этих коридоров. Я совершенно не хотел бы встретиться там со шпионом или призраком, — ответил Виктор, которого и в самом деле пугала мрачная таинственность событий, происходивших в Уилсон Холле.
