С высокого холма трое мальчишек наблюдали за этой процессией: за гробом шёл священник, почти вровень с ним шагал Алексей Николаевич, за ним шли супруги Симпли, потом Карл Феликсович, Павел Егорович, за ним, чуть приотстав, Александр Иванович и Наталья Всеволодовна. Сразу за наследниками следовал небольшой оркестр, игравший траурный марш, редко попадая в ноты. А за оркестром тянулась толпа из соседей, слуг и просто тех, кто знал покойного. Всё было скромно, без тени помпезности, и казалось какой-то зловещей репетицией, но никак не теми похоронами, которых был достоин господин Уилсон.
Ветер дул прямо в лицо участникам похоронной процессии, старался сорвать с них шляпы и растрепать плащи. Солнце так и не показалось из-за плотных тёмных облаков, того и гляди должен был начаться дождь, способный превратить сельскую дорогу в непроходимое болото. Голые деревья, убранные опустошённые поля — всё казалось безжизненным и мрачным. Наконец процессия, миновав небольшой мост старинной кладки, прибыла к высокой белой церкви. За нею начиналось старое кладбище, где покоились все представители рода Уилсонов, а так же их верные слуги. Это царство мёртвых, окружённое старинной каменной оградой, никогда не отличалось особой приветливостью, а в такой день и вовсе выглядело устрашающе. Между серых каменных надгробий в самом центре кладбища была вырыта глубокая яма.
Священник снова прочёл молитву. Родственники, одетые в траур, подобно стаи чёрных ворон, выстроились в линию и нехотя слушали слова святого отца.
— Может, мы откроем крышку гроба, — тихо предложил Павел Егорович, — надо всё-таки попрощаться с покойным.
— О нет, Павел Егорович, — возразила госпожа Симпли, — этого делать совершенно не надо, я не переношу вид мёртвого тела. Вы ведь не хотите, чтобы мне здесь сделалось дурно?
— Да, уже можно забить крышку! — поспешно выкрикнул Алексей Николаевич, обращаясь к слугам.
Крышку забили. Громко взвыли медные трубы, фальшивя и дребезжа. Гроб бережно подняли, затем под звук траурного марша на верёвках опустили в вечный покой. При этом Наталья горько заплакала, склонившись к плечу Александра Ивановича. Павел Егорович бросил горсть земли в яму, затем это сделал Александр, и Наталья дрожащей рукой тоже бросила горсть земли, потом Альфред, слуги и соседи господина Уилсона. Господа же стояли чуть поодаль, отвернувшись, словно ничего не замечая. Лопаты мерно стучали, звонко ударяясь о глину и камни. Яма постепенно наполнялась землёй. Когда могила была зарыта, и над ней вырос небольшой холм, в изголовье вбили резной деревянный крест с табличкой. Ещё немного постояв, люди стали расходиться, ведь начал накрапывать дождь и вновь поднялся холодный ветер.
— Во дворе стоит каменный памятник с тумбой для могилы господина Уилсона, — сказал дворецкий.
— Зачем покойнику памятник? Он и крестом с табличкой обойдётся, — заявила в ответ госпожа Симпли.
Услышав такие слова, Наталья Всеволодовна чуть не упала в обморок, но Александр поддержал её. Между тем, господа поспешили отправиться к замку, поскольку стоять дольше они не желали. Их разговоры были далеки от похорон, ибо насущные мелочные заботы беспокоили их куда более чем думы о вечном. Вслед за господами двинулся и священник.
— Святой отец, зачем вы идёте с нами? Поминки — это чисто семейное дело, — сказал господин Симпли.
— Я был приглашён на похороны, — начал священник.
— Что, разве, святой отец, никто не умер больше во всей округе? — громко спросил Карл Феликсович, на что удивлённый священник только покачал головой. — Ну и ступайте тогда в храм, пока нет покойников, помолитесь о душе нашего почившего дядюшки, — с усмешкой продолжал он, в упор глядя на священника.
— Никогда бы не подумал, что у такого добродетельного христианина может быть столь бесноватое потомство, — сказал священник Альфреду, стараясь отойти подальше от господ.
— Я тоже, — буркнул дворецкий, — ни за что не стану прислуживать этим хамам.
— Ты можешь служить мне или Наталье Всеволодовне, — предложил Александр Иванович, услышав эти слова.
— Благодарю, ваша милость, но я порядком устал от работы. Я уже не молод. Я планирую в скором времени оставить службу, как это ни трудно мне сделать после стольких лет. У меня есть домик в Бастерхилле, туда я уеду, и буду жить со своей женой Розой, — с горечью отвечал Альфред.
При выходе с кладбища Александр заметил нищего, закутанного в жалкие обноски, поверх которых был накинут старый изношенный серый плащ. Несчастный кротко стоял у самой ограды, опираясь на костыль, и протягивал иссохшую костлявую руку с глиняной кружкой. Лицо его скрывал капюшон, а горло было замотано грязной тряпкой, что, по всей видимости, должно было скрыть уродство нужды от глаз господ прохожих. Он был сгорблен и слегка покачивался при сильных порывов ветра, дрожа от холода.
— Какая гадость, — презрительно произнёс Алексей Николаевич, проходя мимо.
Александр Иванович подошел к нищему и положил в его кружку медный пятак.
— Спасибо, добрый человек, — прохрипел нищий, спеша спрятать монету за пазуху.
